Дина должна умереть

Надежно, чуточку властно, успокаивающе…

А затем вдруг поцеловала – сначала будто вынужденно, после – увлеченно, в конце концов – почти страстно. Но опять же так, будто хотела заставить его замолчать… забыть…

Как бы то ни было, поцеловала. С другими его иногда не трогал даже секс, а с ней и поцелуй казался чем-то неземным, высшей наградой.

– Я люблю тебя, Дин, – выдохнул Степа. – Ты… чувствуешь ко мне хоть что-нибудь?

– Не лучшая тема для разговора, – неожиданно холодно произнесла она.

Чуть отстранившись, он глянул на Дину как-то недоверчиво и выговорил изменившимся голосом:

– Боже… ты должна была сразу мне сказать.

– Ты ничего не понимаешь.

– Все я понимаю. – Отпустив девушку, он целеустремленно направился к балкону. – Сигареты там?

– Ты же в шестнадцать лет бросил.

– Плевать, хочу курить.

– Я с тобой. И накинь пальто.

– Нет.

– Я принесу.

Когда она вышла на балкон, Степа уже успел закурить. Дина набросила на него верхнюю одежду – он, кажется, не заметил этого – и тоже зажгла сигарету.

– Послушай, – начала Дина чуть более хрипло, чем обычно.

– Не надо. Я же говорю – я понял. Я тебя ни в чем не виню, просто теперь мне видится полной бессмыслицей все, что происходило со мной… с нами в последнее время. Ведь я жил надеждой, которую ты усиленно подкармливала… а может, мне только казалось? Ты это ты. Для тебя дружба – это близость, а любовь… существует ли она для тебя? Ты вообще когда-нибудь любила? Не отвечай, я не хочу этого слышать.

– Влюблялась. Точнее, очаровывалась. Ненадолго, – перебила она. – Иногда хотелось полюбить по-настоящему… но больше всего хочется сейчас. Жизнь коротка.

– Глупости.

– Я же объясняла, у меня такое ощущение – грядет что-то масштабное. Понимаешь, это стало навязчивой идеей. Я просыпаюсь среди ночи в холодном поту, вдруг поняв, что все это совершенно беспочвенно… но это назойливое предчувствие… такое сильное, густое, едкое…

– Одна из таких ночей была в пятницу, я угадал?

– Да.

Степа молчал. Недокуренная сигарета, зажатая между его дрожащими пальцами, постепенно тлела.

– Я не умею влюбляться по-настоящему, – продолжала Дина – как всегда, ровным, пусть и хрипловатым голосом.