На крыльях моей боли

И было бесполезно просить ту этого не делать. Уменьшительно-ласкательные слова были ее единственным языком.

Отца Егор никогда не знал; в свидетельстве о рождении стоит прочерк. Да, в принципе, он и не интересовался этим. Бесчувственность, считала его тетка, досталась ему по наследству от папаши. А Егор, если честно, был тогда благодарен ему за такой дар, ибо считал, что лучше быть таким, чем нюней, как его двоюродные братья. Ни к ним, ни к своей тете он не испытывал особых чувств и был несказанно рад, когда смог свалить от них в общежитие.

Лена перевернула не только его жизнь, но и изменила сознание. С ней Егор стал другим человеком и был от этого счастлив. Именно тогда он узнал, что такое настоящее счастье. Егор словно впервые в жизни выбрался из темноты и увидел свет. Ради нее он был готов перевернуть весь мир. Не задумываясь, вырвал бы свое сердце и отдал Лене, если бы это сделало ее счастливее.

Он любил настолько, что отсутствие ее аромата выжигало его ноздри, а глаза начинали болеть, когда не видели лица возлюбленной.

Поэтому как может жалеть о чем-то человек, в котором не осталось ни грамма жалости? Единственное, Егор не знал, что Даша еще девственница, думал, просто ломается… Возможно, если бы знал, переиграл все иначе. А теперь она носит его ребенка. Черт возьми, его ребенка! Невозможно поверить в то, что он скоро станет отцом.

Зачем она его оставила? Почему не прервала беременность после того, как Егор поступил с ней. Даша ненавидела его, однако сохранила ребенка, отцом которого он является. Почему? Не смогла убить частичку себя или же решила отомстить ему с помощью дочери? Конечно, как он сразу не додумался! Вот и чертов бумеранг! Егор отомстил своему врагу через его дочь. Теперь дочь врага хочет сделать то же самое.

Егор припарковал машину рядом с киоском, в котором работала Даша, и посмотрел на часы. До закрытия еще пятнадцать минут. Достал из бардачка снимок УЗИ и посмотрел на ребенка. Да, конечно, пришлось разглядывать фото часами, чтобы понять, где и что находится. Но в итоге разглядел даже носик дочери, напоминающий крошечную пуговицу. Его родной дочери. Эта мысль вызывала в нем противоречивые, давным-давно забытые чувства.