Любовь, граничащая с безумием

Дедушка был невелик, наверное ниже Кэтрин на полторы головы, и в своих громоздких лохмотьях выглядел довольно забавно. Девушка отметила, что не боится незнакомца и совершенно не чувствует исходящей от него опасности. Возможно, готовность встретиться со смертью приглушила ее инстинкты самосохранения.

– Как я оказалась здесь? – продолжала любопытничать Кэт.

– Анадысь ночью отбил тебя у волков, намереваясь похоронить по-человечески, – не оборачиваясь, молвил старик. – А ты оказалась живехонькой.

– Благодарю, – произнесла Кэтрин, не скрывая горечи в голосе. – Но, боюсь, ваши старания напрасны.

– Уж не знаю я, за что тебя так, – махнул дедушка головой на ее спину, усевшись на стул, – но вряд ли ты заслужила пойти на корм лесному зверью.

– Заслужила не заслужила, кому какая разница! – опустив голову на руки, ответила Кэтрин. – А найдут – жизни все равно не дадут.

– Ну ты, дочка, погоди, не гони лошадей, поправляйся, а там видно будет.

– Не хочу я, дедушка, чтобы и вас из-за меня покарали, – жалостливо прошептала Кэт, растроганная до глубины души его добротой.

– Не сокрушайся понапрасну, никто не знает, где моя хижина. Коли только звери, а они-то тропу не укажут, – отмахнулся старик, и Кэтрин показалось, будто под густыми усами его губ промелькнула улыбка.

– Спасибо, добрый вы человек, – поблагодарила девушка, смахнув ресницами слезы, застилающие глаза.

– Добрый то добрый, только добро не ценится в народе, вот и живу в лесу.

Да, в этом Кэтрин не сомневалась – зла от представителей человеческого рода она хлебнула сполна. Может, за это и сжалился над ней, наконец, Господь и послал спасителя в лице душевного лесника.

– Нужно раны мазью обработать, дочка, – произнес дедушка, взяв в руки глиняный горшок. – Жечь будет сильно, но зато кожа быстро зарастет.

– Спасибо, – только и проронила Кэтрин, подумав, что страшнее боли, которую она пережила, уже и быть ничего не может.

Старичок склонился над ней и, осторожно раскрыв спину девушки, принялся толстым слоем наносить мазь на рубцы. И только сейчас Кэт вспомнила о том, что была совершенно обнаженной. Залившись стыдливой краской, она уткнулась лицом в соломенный матрас.

– Не кори себя попусту, а благодари Бога за то, что жива, – словно услышав ее мысли, произнес дед, продолжая теплыми пальцами, еле касаясь кожи, покрывать спину снадобьем.