Когда развеются миражи

Но Юля высвободилась из его рук и направилась к Большому дому. Перспектива остаться в особняке наедине с Матвеем не особенно прельщала, но и провести еще один осенний вечер дома с бабушкой, за книгой или у телевизора казалось невыносимым. Так уж вышло, что, кроме Федоры Николаевны, вечерами Юльку никто не ждал.

Пока она открывала входные двери своим ключом, Матвей отогнал машину в гараж и вошел за ней следом с дорожным саквояжем в руках.

Шарапова расстегнула пуговицы пальто, но не сняла его, сунув руки в карманы, она сжимала в ладони мобильный телефон и упорно отводила глаза, избегая его взгляда.

А он же, наоборот, смотрел на нее прямо и открыто, и едва заметная улыбка кривила его губы. Казалось, он с легкостью читает все ее мысли, и они его явно забавляют.

– Вам наверх, – сказала она, чувствуя привычную неловкость, которая возникала каждый раз, когда оказывалась в непосредственной близости от него, и указала в сторону лестницы.

– Веди, – небрежным жестом руки Гончаров пропустил ее вперед, предлагая следовать первой и указывать путь.

– Матвей Юрьевич… – начала было она.

– Слушай, перестань мне выкать. В конце концов, после того, что у нас было…

– У нас ничего не было, – оборвала его Юля.

– А ведь могло быть и, хочу заверить, ты бы не пожалела!

– Матвей Юрьевич, если Вы и дальше намерены разговаривать в том же духе, мне лучше сразу уйти. Мне в любом случае стоит уйти, исходя из того, что я о Вас знаю и о чем наслышана, оставаться с Вами в одной комнате небезопасно во всех смыслах этого слова! – выпалила Юля.

– Интересно, и что ж такое ты обо мне слышала?

– Вы грубы, заносчивы, самонадеянны, беспринципны и еще бабник!

– И что же из этого самое плохое для тебя, Юлия Владимировна? – хмыкнул он, доставая из кожаного портсигара сигарету. – Веришь всему, о чем говорят люди? Мне казалось, ты все же умная девушка, и у тебя есть собственное мнение!

– Вам лучше не знать, что я о Вас думаю! – отчеканила она.

– Но все же думаешь, и это уже хорошо! – засмеялся Гончаров.

 – Мы с тобой до утра будем препираться в холле? Я уже понял, ты не та наивная восемнадцатилетняя девочка. Между прочим, ты стала едкой и колючей злючкой, а это тебе не идет!

– Заткнись, – не выдержала она.

Гончаров рассмеялся.

– Ладно, еще раз извини! Может, заключим перемирие и в знак этого выпьем?

Улыбка, безусловно, очень шла Матвею, разбивая мрачный образ. За те два с половиной года, что они не виделись, он как-то возмужал.