Белоснежка и Серый волк

Никитич терся рыжим боком о перила. Он поглядывал на гостью, явно прикидывая возможности ее «использования» на время отсутствия хозяев. Стоило Вере двинуться вниз, как кот оживился, приподнял роскошный хвост и с нетерпением принялся вышагивать вокруг лестницы.

Девушка, к его огорчению, только провела ладонью по пушистой спине и остановилась посреди комнаты. Взгляд Веры задержался на мятых носках, которые по-прежнему валялись на полу. Оставленную кем-то из мальчишек кастрюлю, в которой пытались то ли стирать, то ли варить те самые носки, Игорь ранее задвинул ногой в угол кухни.

Оставшись в одиночестве, Вера вновь погрузилась в беспокойные мысли. Понимая, что попросту сойдет с ума, если без дела станет дожидаться вечера и возвращения хозяев дома, девушка снова огляделась. Она не могла иначе отблагодарить за приют, кроме как немного прибраться и позаботиться об ужине.

Вера направилась в сторону кухни, по дороге наклоняясь и поднимая разбросанные носки. Никитич ловко опередил ее, схватив один, и принялся подбрасывать носок лапами, изображая безудержное веселье.

Вера отобрала носок и забросила его к остальным в кастрюлю.

– Где они сушат все это? – Вера прошла в кухню.

Сверкающий сверток с ее свадебным платьем так и лежал, забытый на стуле.

– Как ты собираешься вернуться завтра, Белова? – на выдохе проговорила Вера, прислоняясь к стене плечом и обнимая холодную кастрюлю.

От мысли о несостоявшемся муже голова шла кругом. А стоило на минуту представить, что сейчас творилось в отцовском доме, как она вздрогнула.

Ольга не простит такого своеволия. В этом она не сомневалась. Вера тяжело опустилась на свободный стул и поставила на стол кастрюлю. Даже когда отец был жив, мачеха не особо притворялась любящей и заботливой. Когда же, четыре года назад, Виктора не стало, показала себя во всей красе.

Вера прекрасно помнила тот день, когда ее пригласили в отцовский кабинет, в котором теперь хозяйничала Ольга. Бледной пятнадцатилетней сиротке велели смирно сидеть на стуле, во время оглашения завещания главы семейства.

Что же это было за чувство? Обреченность? Ощущение, что ее предали? Возможно.

То, что, согласно завещанию, Ольга становилась ее опекуном, для Веры не было неожиданностью. Зато все остальные пункты прозвучали для нее как пощечина. Даже сейчас, вспоминая подобное унижение, она вспыхнула. Только невозмутимый Зеркалин тогда тактично предложил девушке стакан воды и тихо, уже в который раз, велел не отчаиваться.