Тентаклеведение. Девять ударов

Пётр еле покачивался, и головка неспешно перемещалась между губок, поглаживая от ануса до лобка, он водил им примерно также как когда-то Айболит, но капельку грубее и значительно дольше: остриё никак не хотело войти обратно внутрь. Её накрывал целый сонм сильных чувств: стыдно пламенея от своей развратности, она переживала, что изменяет Саше, и от этого только сильней возбуждалась, раздражалась на Аньку, которая, явно заводясь от происходящего, мяла и ласкала свою большую грудь, и испытывала возмущение и гнев от того, что её уже фактически трахнули.

—Мальчики, что вы делаете? – сердито было начала она, но тут Пётр надавил, и бёдра непроизвольно подались навстречу ещё сильнее наддавшему члену, который вновь глубоко скользнул в её лоно. На этот раз она не просто ожидала этого, она, вся согнувшись, жадно смотрела себе между ног, как исчезал внутри каждый сантиметр его ствола. Михаил склонился над ней, и она обессиленно упала на прохладный стол. Она не владела своим телом: надо было дёрнуться, сесть, возмутиться, но ноги сами собой раскрывались всё шире по мере того, как Пётр размеренно шил её своим челноком.

—Что же вы делаете? – опять выдохнула она, пока член выходил обратно…

—Не надо! – стонала она, пока его уздечка тёрлась о клитор…

—Что вы со мной де… лаете! – задыхалась, пока Петин агрегат в который раз прорывался вглубь…

—Нельзя! Что… вы!… х… не надо… ох… что это … со мной… ох… – она уже шептала, обхватив голову целующего её Миши. Мало-помалу размеренные медленные качели всё больше наливались силой, Пётр сгрёб её за бёдра и начал грубо насаживать на свой лунный хуй.

Он играл бёдрами немного снизу вверх («Что, они все сговорились, что ли?!»), а его орудие так необыкновенно выгибалось, что своим наконечником бороздило в её щёлке нечто, отчего ей сперва знакомо захотелось в туалет, но чуточку позже накрыло ещё большими волнами экстаза. Она догадывалась, чем это кончится, и ей стало невыносимо стыдно. Алиса метнула быстрый злобный взгляд на Анну. Всё тело охватывала горячка, она хотела что-то произнести, протестовать, ругаться, но вышло лишь:

—Ох, мамочки, что, ох, ма, а, ма, что, ох, со мной, ох, мама, ой, – дальше она уже ничего не говорила, только протяжно стонала и охала в конце каждой пенетрации.

Несмотря на сказочное наслаждение, она была словно разделена надвое: одна она издавала стоны и извивалась на столе, а вторая смотрела на всё это как бы сверху, пытаясь переосмыслить себя в этом новом для себя качестве.