В паутине пророчества. Книга смерти

Оборачиваться, естественно, отец Степан даже не думал, читая шепотом молитвы одну за другой. Никогда еще ему не было так страшно, как в эти минуты, кажущиеся вечностью.

Вскоре, к великому облегчению старика, густой корявый лес закончился, и по относительно ровному полю идти было гораздо легче, несмотря на то, что корзина становилась с каждым шагом все тяжелее. Пот градом катил по морщинистому лбу, на несколько секунд задерживаясь в кустистых бровях, чтобы затем тяжелыми каплями спуститься на веки.

Наконец, показалась верхушка маленькой церкви, увенчанная большим крестом с облупившейся позолотой. Отец Степан вздохнул полной грудью с огромным облегчением и, наконец, смог остановиться, чтобы перевести дух. Теперь, когда пристанище последних лет было перед его взглядом, он мог опустить корзину на поблескивающую от мелкой росы осеннюю траву и осмелиться обернуться. Так он и сделал. Над лесным болотом стоял желтовато-серый туман, сквозь который, словно костлявые руки, деревья протягивали к случайным путникам свои голые сухие ветви.

– Что же тебя понесло-то в это гиблое место? – обратился отец Степан к присевшему рядом псу. – Неужели, почуял человеческую подлость?

Пес благоразумно промолчал, наклонив голову и всматриваясь в уставшее лицо человека веселыми черными глазами.

Продолжая ворчать, священник вытер лицо подолом рясы, перекрестился в который раз, и, взяв свою ношу поудобнее, прибавил шаг.

Вскоре зловонное дыхание медленно загнивающего леса осталось далеко позади.

Священник почти волок неимоверно тяжелую корзину, двумя руками вцепившись в узкую плетеную ручку, оставив лампу на дороге. Гибкий ивняк больно впивался в мозолистые руки отца Степана. А он находился в полном недоумении. «Почему двое младенцев весят больше, чем мешок картошки, который я на прошлой неделе еле дотащил до кухни?»

Старик очень устал и промок, но все же донес корзину до порога церкви, открыв из последних сил массивную деревянную дверь.

Войдя, он обессилено сполз по стене на пол и прикрыл в изнеможении глаза.

Бабка Агафья, выросшая словно из-под самого порога, всплеснула руками так, как будто пыталась прихлопнуть огромного комара. Ее причитаниям по поводу внешнего вида отца Степана не было бы конца, но он остановил бессвязные бормотания, подняв правую руку вверх. Болтливая по своей натуре, как большинство женщин в деревушке, Агафья знала, что означает этот лаконичный жест.