В паутине пророчества. Книга смерти

– Что ты хотел, сын мой? – стараясь говорить как можно спокойнее, спросил старик.

– Я… – начал Федор и осекся. – Я… убил человека.

Не дав священнику сказать ни слова, он выплеснул все, что было в данный момент на сердце и терзало его опустившуюся на самое дно душу.

– Я так любил ее, так любил! – Слезы, словно две дорожки, прокладывали себе путь по небритым щекам. – Как мы хотели быть счастливыми! Но Бог не дал нам детей. Почему, скажите мне, почему?! – И не дождавшись ответа, Федор продолжил дальше исповедоваться.

Пьяный бред начал порядком раздражать отца Степана, но и выставить Федора он не мог, опасаясь попасть под горячую руку. Поэтому, сделав заинтересованное лицо, он продолжал слушать.

– Ведь это вы виноваты в том, что у нас так и не появились дети! – вдруг переключился плачущий мужчина, утерев лицо ладонью. В его голосе появились злые нотки. – Это вы уговорили Аню взять этих подкидышей. Она так к ним привязалась, что перестала думать о собственном малыше.

Отец Степан опешил. Такого поворота он никак не ожидал. Но страх за притаившихся неподалеку сирот заглушал опасения по поводу собственной жизни. Этот опустившийся человек, черная душа которого искала виновного во всей его никчемной жизни, мог продолжить убивать. В его власти в эту минуту находился не только пожилой священник, не способный дать отпор, но и двое детей, так ждущих защиты.

Поэтому отец Степан заговорил, глубоко вздохнув, и голос его звучал негромко, но так проникновенно, что Федор безмолвно внимал речам, боясь пошевелиться.

– Я знаю, сын мой, ты напуган и ослеплен безумной яростью. Всё вокруг кажется тебе злом. Ты видишь несовершенства в людях, их запутавшиеся души, слышишь их развязную речь. Но всмотрись в себя. Чем ты отличаешься от них? Посмотри на меня. Ты думаешь, что я виноват в твоих бедах. Может, ты и прав. Но не суди меня, а выслушай. Я расскажу тебе историю моей никчемной жизни.

Федор закрыл глаза и медленно покачал головой.

– Вот и я считал, что это совершенно лишнее, – продолжил отец Степан, собираясь с духом, чтобы раскрыть перед этим человеком, сидящим на каменном полу, свою душу.