Вошь на гребешке

Едва ли хоть кто-то, кроме Черны, разобрал сказанное: она и сама поняла лишь потому, что знала ответ заранее, собрав его из осколков воспоминаний о минувшем дне, из домыслов и примеченных странностей.

– Что ты пообещал лесу? – спросила Черна.

– Отозваться, – без звука шевельнул губами пацан.

Этот ответ был еще понятнее и неизбежнее прежних. Черна фыркнула, отнесла легкое и по-прежнему не особенно теплое тело, устроила на широкой лавке. Легла рядом, плотно обнимая. Хозяйка дома засуетилась, набрасывая сверху горкой вещи, какие попались под руку – лишь бы согреть сына.

Кажется, она поверила, что мальчик уцелеет.

– Во, укутывай, это дело куда полезнее воя и слез. Сегодня никто не позовет, я тут, и нынешний счет закрыла, – с мрачным удовлетворением подтвердила Черна. – Раз так, живите спокойно до поры. Тэра решит, тут оставить пацана в зиму или он годен для замка. И не рыдай! Знаю наперед твои жалобы. Ничуть не сироп – носить на шее знак замка и иметь хозяйку. Но кое-кто ошибся, отдавая чужой дар вопреки сопротивлению души.

Значит, придется жить в чужой воле, покуда не взрастит право на новый выбор.

Хозяйка лачуги всхлипнула и замерла, не смея дышать: в самых недрах ночи отчаянно и протяжно завыл буг. Черна сокрушенно вздохнула и промолчала. Она тоже сделала выбор вынужденно и, увы, лишилась права на то, что вечером казалось главным, лучшим в жизни: Тох не останется близ замка Файен теперь, когда во владениях Тэры переполох. Ясномогучий анг южного луча наверняка уже в седле. У него накопились весомые причины выместить огорчение на буге или врезать по ближнему стволу, карая чужой лес…

Беззаботное лето – за спиной, в прошлом.

А с ним уходит, сочится меж пальцами и впитывается в невозвратность очень и очень многое. Столь ценное, что хочется подвывать бугу и вдове озверевшего угольщика, позволяя себе стать бессильной поселковой бабой.

– Глупости, – шепнула Черна. – Я так и так не нарушила бы данного слова. Тэра знала, потому и не спрашивала, тяжело ли таскать корзину и умно ли топать по лесу, принимая на себя дело распоследнего никчемного слуги.

Глава 5. Влад. Разговор не по душам

Москва, последний вторник октября

Было немного странно стоять и читать знакомые надписи в обшарпанном лифте, пока он скрипит тросами и ползет вверх с обычной своей старческой неторопливостью. За те три месяца, что Влад прожил вне этой квартиры, накопились мелкие перемены: кто-то удосужился стереть ругательные слова с левой створки двери.