Вошь на гребешке

Оглядел незнакомок, уделил внимание ребенку. Переменился в лице. – Девочки, у вас что, беда стряслась?

– Нам бы заесть чем сытным нашу беду, – рассмеялась Милена, ощущая приязнь к городу и даже плоскости в целом. Зеленые глаза теперь были опаснее болотного омута, человек тонул, прекратив сопротивление и, значит, делался до смешного исполнителен, податлив. – И еще нам надо время. Обдумать дела без спешки. Ясно?

– Трех дней в бунгало гольф-клуба хватит? – быстро прикинул «спаситель». – Дольше будет напряжно, девочки.

А это… это и так есть по случаю, не требует оплаты.

– Вы сама доброта, – проворковала бывшая первая ученица Тэры, запихивая сопротивляющуюся Маришку в широкую щель двери, куда-то назад, за отодвинувшееся сиденье. – Милена, рада познакомиться.

– Александр Ми… – водитель смутился, послушно оббежал длинный капот, потому что на него смотрели и от него именно этого ждали. Склонился, целуя запястье и выговаривая имя туда, прямо в кожу: – Саша.

Разогнувшись, он оказался на голову ниже случайной попутчицы. Еще более смешался от внезапного понимания разницы в росте, кивнул, поправил ремень, вдруг пожалев о наличии немужественного животика и приняв, как бремя возраста, общую сутулую мешковатость своей фигуры, на беглый взгляд еще так-сяк, но вблизи уже вовсе не юношеской.

– Вам не холодно? – спросил он, придумав-таки тему для разговора. – Ноябрь, а вы без пальто, без… э-ээ… перчаток. Я сперва решил – спортивные сборы.

Но ваша подруга плачет. И ребенок.

Милена молчала, задумчиво всматриваясь в тусклые глаза, немного подслеповатые, закрытые от подробного изучения бликующими стеклышками очков в позолоченной тонкой оправе. На дне глаз нечто копилось, причем давно и болезненно. Утянув человека в болото смутной приязни, вынудив исполнять важное, Милена и сама сделалась ближе к нему. Но двусторонний контакт не ладился. Мешали разность привычек и самого способа смотреть на мир.

Хотя – зачем вникать? Пусть поможет разок и убирается. Милена поморщилась, глянула на Маришку. Эта женщина – среброточивая, нет сомнений. Она ужаснется и отшатнется, поняв, как грубо использован незнакомец. А беда-то у него сложная, весомая.

– И зачем мне это? – спросила Милена у себя самой.

– Что, простите? – Саша вздрогнул от звука голоса.

Ответ не имел смысла. Его и не было. Милена согрела на губах улыбку. Недовольно изучила очки.