Я и мой воображаемый недруг

Собрались в съемной квартире Митюхина, практически моментально нажрались. Часа через два я решила скрыться в одной из комнат – веселиться уже не было сил, а я перепила так, что мутило. Возможно, успею отлежаться до того, как соседи вызовут полицию. Наберусь, так сказать, сил, чтобы плестись домой на другой конец города.

Меня разбудило ощущение совсем не невинного прикосновения к моему девственно-нетрезвому телу. Невинным оно не было хотя бы потому, что точка приложения оказалась прямо между моих ног. Ага, в том самом месте чья-то рука пыталась что-то промять сквозь плотные джинсы.

– Сереж, охренел? – я даже не особо удивилась, опознав лицо нападавшего.

– Маш… Я такой бухой, – сказал, будто сему факту требовались еще и словесные подтверждения. – А бухому мне требуется баба. Маш, будь моей бабой!

Прозвучало почти торжественно! Я, например, очень впечатлилась – за мной еще ни разу так утонченно не ухаживали.

– А-а-а-а! – Сережа попытался оторвать мою руку, но я вцепилась еще сильнее. И тогда он повторил более высоким голосом, почти оперным сопрано: – А-а-а-а!

Пора и высказаться – некрасиво же оставлять вопросы без ответов:

– Я согласна, милый!

Ему наконец-то удалось отобрать у меня хозяйство, которое он теперь зажимал двумя руками, как настоящую драгоценность.

– Не, че-т я передумал. Пойду еще жахну. Прости, милая, у меня голова разболелась!

И как только смог шевелить нижними конечностями, нервными прыжками счастливого кролика умчался к остальным.

Я перевернулась на спину и вздохнула. Вот же припадочный, разбудил. Уснуть снова, пережив все эти вертолеты, – та еще забава. На новый раунд попойки, как и на пеший поход до собственной квартиры, я сил набраться не успела.

Решила, лучше пока просто проветриться – авось, после этого какими-то суперспособностями и озарит. Прошла мимо шумной толпы за столом. Осторожно, чтобы не завалиться в темноте на лестнице, миновала подъезд – и снова вздохнула. Там, на свежем воздухе летней ночи, тоже торчала часть наших: курящие одногруппники обычно не наглели и не заставляли других вдыхать мерзкий дым, выходя на улицу.