Ромейская история

], – бухта Золотой Рог и кишащий людьми, наполненный суетой и гамом Константинополь – Новый Рим, переменчивый и великий, ужасный и исполненный невиданных чудес и красоты, огромный, подобный гигантскому муравейнику город.

…Дробный стук копыт нарушил незыблемую, казавшуюся вечной тишину берега. По узкой тропе, торопя резвого гнедого скакуна, проскакал всадник в белом льняном скранике[8 - Скраник – одежда для верховой езды.], отделанном по вороту, подолу и рукавам шёлковыми алыми полосами. Под скраником поблескивала чешуйчатая бронь, голову всадника покрывала войлочная, отороченная мехом круглая шапка, на зелёных сафьяновых сапогах сверкали железные бодни[9 - Бодни – шпоры.

Конь взмыл на крутую вершину, стрелой пролетел мимо башни монастыря и по извилистой тропе начал спускаться в глубокую лощину, на дне которой струилась серебристая змейка реки.

Резко удержав коня за поводья, верховой беспокойно прислушался, осмотрелся и удовлетворённо усмехнулся.

Острый глаз его заприметил у подножия горы, на речном берегу несколько воинских палаток-вежей.

…Возле вежи пылал разожжённый костёр. В чёрном от копоти котле булькало ароматно пахнущее варево. Рослый светловолосый молодой воин в посконной долгой рубахе деревянной ложкой пробовал его на вкус.

– Вборзе[10 - Вборзе (древнерус.) – скоро, быстро.] ль готова ушица будет? – нетерпеливо спросил вышедший из вежи кряжистый широкоплечий средних лет человек с тёмной окладистой бородой.

– Вборзе, воевода Иванко, – воин у костра улыбнулся. Из-под короткой верхней губы блеснули крупные белые зубы.

Воевода Иванко молча кивнул, подставив бронзовое от загара, перерезанное несколькими глубокими шрамами лицо с орлиным носом и тонкими губами под широкой щёткой густых усов закатным солнечным лучам.

Запыхавшись от быстрого бега, к нему подлетел высокий тонкостанный юноша в кольчуге, с копьём в деснице.

– Воевода, тамо… Посланник ромейский.

– Наконец-то. Кличь его сюда, Любар, – воевода заметно оживился.

Хмуря чело, он круто повернулся и, тяжело ступая, пошёл обратно в вежу.

…В веже было темно, сыро, неуютно. Иванко присел на кошмы, но тотчас же передумал и, махнув рукой, с усталым раздражением откинул войлочную занавесь.

На пороге остановился уже знакомый нам путник в дорогом скранике. На смуглом лице его играла ласковая улыбка.