Погоня за ветром

] прослыть порешил! Тьфу! Даж дозоров в поле не выставил, даж лазутчиков наперёд не послал! Охрану стана, и ту не наладил! И аще[114 - Аще (др. – рус.) – если.] б боярин Григорий не подоспел, дак, верно, и вовсе голову свою глупую сложил бы тамо али в полоне у Болеслава ныне сиживал! Взрослеть пора, не малое дитя!

– Но ведь боярин Григорий сам в плен попал, – осторожно вмешалась Альдона. – Что же корить в неудаче одного Шварна?

– Помолчала бы, невестушка! – злобно огрызнулась Юрата. – Не по твоему уму толковня! Шварн – князь! А князь за всю Землю ответ держит, за всю рать! И коли рать сгинула, то он и виновен в первую голову! Али сам сглупил, али дурных советчиков наслушался! Отец твой, Шварн, вон сколь годов со боярами крамольными ратился и с уграми, и с ляхами, и с татарами бился, а николи с поля бранного не бегал, воинов своих бросив.

– Да потеряли мы друг дружку в сече, – прорвался сквозь крики матери слабый голос Шварна.

Юрата, с раздражением топнув ногой, выкрикнула:

– Вот сам и поезжай топерича ко Льву в Перемышль, выручай боярина из беды! Униженье-то, униженье какое, Господи!

В отчаянии закрыв руками лицо, она стремглав выскочила из покоя.

– Как её утишить, ума не приложу, – вздохнул Шварн. – Али в самом деле ко Льву ехать?

– Нет, ладо, так не годится. Ты грамоту пошли, потребуй, чтоб отпустил Лев боярина Григория. А ехать к нему просить – токмо княжье достоинство своё умалять. Выкуп же сам за себя боярин уплатит.

Она горделиво вздёрнула голову в повойнике. Шварн с невольной улыбкой посмотрел на жену и заметил:

– Умница ты у меня, Альдона. И умница, и красавица. Тако, как ты баишь, и содею. Довольно в материной воле ходить.

Получив недобрую весть, из Новогрудка прискакал в Холм взволнованный Войшелг, всё в той же чёрной рясе поверх доспехов. Шумно ворвавшись в горницу, он обнял растроганного Шварна и любимую сестру.

– Почто меня о походе не упредил, брат?! – воскликнул он, тряся зятя за узкие плечи. – Пошли бы мы с тобою вместе, потрясли бы этих ляхов, как яблоню!

Шварн вспомнил, как боярин Григорий Васильевич долго и упрямо уговаривал его ничего не сообщать Войшелгу о готовящемся походе. Мол, ни к чему это, сами управимся. И добытое делить ни с кем не придётся. Что ж, разделили! Шварн сокрушённо вздохнул.

Нет, слабый, ничтожный он покуда князь.