Повесть о Предславе

…Позвизду уже стукнуло шестнадцать, это был стройный смуглолицый юноша с редкой ленточкой усов над верхней губой и чёрными, слегка вьющимися волосами. Борис и Глеб рядом с ним казались совсем детьми, и Владимир даже засомневался: стоит ли отпускать их в дальнюю дорогу. Но князь не привык менять принятые уже решения, не любил гадать и сомневаться. Уверенным громким голосом он торжественно изрёк:

– Сын мой Позвизд! Даю тебе в удел Луцк. Город на Волыни, на Стыри-реке. Будешь там суды творить, дани собирать. И помни: не спускай никому никоего лиходейства, ни боярину, ни людину.

– Чёл, – коротко отозвался княжич.

– Ну, так. Ты, Борис, чадо моё, Ростов получаешь в волость. Край дальний, но богат пшеницею, реками среброструйными, лесами дремучими с живностью разноличной. А чтоб не скучно тебе было, по соседству с тобою, в Муроме, Глеб сядет. Вот тако я порешил.

Собравшиеся в гриднице бояре согласно кивали головами. Был среди прочих и Фёдор Ивещей. Всё тщил он себя надеждою, что вспомнит о нём Владимир, отправит с кем из сыновей в волость.

– Тебе, Позвизд, даю воеводою Синька Борича, тебе, Борис, – Никифора, тебе, Глеб, – Ратибора. На том слово моё крепко.

«Прав, прав батюшка-то был! – со злостью подумал Фёдор. – При Владимире ентом не вылезешь наперёд! Что ж делать? Или… с Володарем снестись? Но где его ныне сыщешь? А может, он уж и голову сложил на просторах ковыльных? Может, кости его во степи белеют где-нибудь? Давно вестей от него несть».

С мрачными тяжёлыми мыслями покинул Ивещей палату.

Меж тем на гульбище юный Позвизд прощался с Предславою. С восхищением смотрел княжич на сестру. В писаную красавицу превратилась дочь Рогнеды. Лицо белое, со слегка розоватыми щёчками-ямочками, в глазах – сероватая небесная голубизна, брови тонкие, соболиные, носик прямой и твёрдый, светло-русые волосы пробиваются из-под красочного повоя. В ушах переливаются серьги с синими самоцветами – с ними Предслава теперь никогда не расстаётся.

Грустно княжне, ком подкатывает к горлу, тяжело разлучаться ей с любимым братом. С гульбища[118], держась за руки, они спустились в сад, встали под вишнею, где когда-то детьми лакомились вкусными спелыми ягодами. Долго молчали, вздыхали, вспоминали былое. Кончалась для обоих беспечная беззаботная пора детства. Наступала взрослая жизнь, жестокий безжалостный мир втискивал их в свои цепкие объятия. Оба понимали: невесть когда теперь смогут они увидеться.