Повесть о Предславе

Двое ратных отделились от отряда и подскакали к Владимиру.

– Княже! Сами мы василёвские. Отпусти родных повидать! – взмолился молодой дружинник в сером вотоле[112] и высокой войлочной шапке, которую торопливо стянул с кудрявой головы.

Его товарищ, постарше, с вислыми густыми усами, в которых пробивалась седина, и сабельным шрамом на щеке, молчал.

– Ну, что ж, Ратибор и ты… – Владимир припомнил имя старшего и улыбнулся. – Стемид! Поезжайте. Токмо про пир не забудьте. В день Рождества Богородицы учиняю! Коли опоздаете, выгоню из дружины! – шутливо, с напускной сердитостью добавил он.

…В стольный въехали в жаркий полдень. Едва успел Владимир сойти с коня и снять при помощи холопов корзно, как подскочила к нему Предслава. Подпрыгнув, она повисла у отца на шее, смешно визжа от радости и восклицая:

– Батя! Батюшка!

«Хоть кто-то из родни меня любит!» – подумалось вдруг Владимиру, когда он огляделся по сторонам, уловив насмешливую улыбку рябой Мстиславы, хмуро понурившего голову Позвизда и косой неодобрительный взгляд хромого Ярослава.

Впрочем, мысль эта как пришла, так и ушла, утонула где-то на задворках сознания. Навстречу князю уже спешил с крестом в деснице епископ Анастас, а за ним следом шёл Александр, спаситель Киева от печенегов.

Приняв благословение святого отца, Владимир тотчас подозвал к себе, крепко обнял и расцеловал воеводу.

– Спаси тя Бог, Олександр Попович! Доблестью твоею и отвагою спасён ныне Киев-град от лютого ворога!

Князь торжественно повесил на шею Александра золотую гривну.

В бабинец князь заглянул уже поздним вечером. Алёне подарил большую серебряную чашу, украшенную сказочными птицами. Не забыл и рябую Мстиславу, надел ей на запястье широкий пластинчатый золотой браслет с чеканным изображением оленя и воина с копьём в деснице. Раздав дары, князь проследовал в светёлку к своей любимице. Поцеловал улыбающуюся Предславу в чело, вопросил об учении, об осаде.

– Не страшно ль было, дочка?

– Страшно, отче, – призналась девочка. – Особо… особо Володаря боюсь. Тёмный весь он какой-то, а очи так и сверкают.

– Володаря? – Владимир нахмурился. – Да позабудь ты о нём. Верно, не узришь николи его боле. Ты вот погляди лучше, что я тебе привёз.

Князь разжал сомкнутые пальцы. На грубой мозолистой деснице бывалого воина ярко сверкали маленькие серёжки с тёмно-синими самоцветами.