Орден Прометея

– Простите, я себе самому кажусь грязным существом и аморальным человеком! – взволнованно начал Маркус. – Как могу я проповедовать, будучи не лучше, а много хуже самого последнего преступника?..

– Не спешите обвинять себя, Маркус, – граф говорил, и слова цветами витражей распускались в темной келье – острые и ясные. – Я ничем не лучше вас. Право, мы стоим друг друга. Только вдумайтесь: каждый из нас, не сдерживай его опасение навредить установившемуся порядку, охочь до тела другого. Под маской рассудительности и бездействия я скрываю свою суть: я – зверь, всегда готовый насытить чрево кровью человека.

Лишь отзвучали жестокие, беспощадные по наготе вскрываемых причин, самоосуждения, и маска оказалась снята. Она приоткрыла оскал голодного хищника, не ведающего людской разумности. Но хищник был в узде и вызывал скорее жалость, нежели панический ужас. На секунду Маркусу почудилось, что морщины на белой коже складываются в сеть, неумолимо стягивающую разверстый рот, сшивающую его края, как хирург расправляется с раной.

Еще мгновение – и ни тени борьбы, прежний рыцарь Юлиус приветливо и ровно говорил:

– Я не так красив, как может показаться. Моя сила – во взгляде, и только.

Он снял куртку, через голову стащил шелковую рубашку.

– Мне сложно вспомнить, когда последний раз я представал перед кем-либо без одежд.

Маркус опомнился, резко подошел, сжал его худые руки. Граф улыбнулся по привычке одними губами. Привлек к себе. Отстраненно добавил, едва заметно покачиваясь, словно баюкал младенца:

– Тебе должно быть страшно, брат Маркус.

Никто не желал бы стать ближе мне. Это опасно.

Обнимать его Маркуса почему-то не тянуло. Смертельная худоба, какой не увидишь даже у нищих и больных, синие узлы и линии вен, пролегающие под кожей – невольно отталкивали. Маркус освободился от невесомых уз, чуть медленнее, чем чтобы дать посчитать свой поступок проявлением пренебрежения.

Граф не удерживал его. Опустился на край каменного ложа, выжидательно подперев ладонью подбородок.

Монах сделал вид, что ищет что-то в шкафу. Не издав ни единого возгласа разочарования или гнева, Ротмунд по-солдатски быстро оделся. Когда монах отвлекся от пустых закромов, то увидел невозмутимо ожидающего его графа за столом. Тот кивнул ему, приглашая присесть напротив.

– Я хочу просить ответного 'жеста доброй воли'. Пожертвуйте свою кровь. Будьте моим донором. Я не требую этого. Решите сами, как вам быть. Мне было бы приятно.