Астана-Анталья

А в мирной жизни все сглаживается, здесь штрихи и полутона, а не грубые, резкие мазки.

И она все-таки не выдержала.

– Господин Камаев, хватит лепить из себя невинную овечку, – здесь она поняла, что вместо «строить» употребила другой глагол, но ничего страшного, поймет и так, – все присутствующие прекрасно знают, что вы с моим отцом враждовали. У вас были такие стычки, что никто даже не может вообразить, как это вообще возможно в таком учреждении, как ваше. Я ясно выражаюсь? Не думайте, что все сойдет вам с рук.

В зале воцарилась тишина. Даже в кругу Стива стихли голоса.

Камаев выпучил глаза.

– Что вы этим хотите сказать, Линда? Неужто намереваетесь обвинить меня в смерти вашего дорогого папаши? Я не безгрешный человек, конечно, но чтобы марать руки в крови? Нет уж, увольте меня от таких беспочвенных обвинений. По-моему, вы сегодня пили далеко не только томатный сок, вам надо остыть и извиниться передо мной. Надо же! И не стыдно?!

Марат Сапарович впал в патетику.

Намек Камаева на то, что она перепила лишку, буквально взбесил девушку. Она уже и впрямь ничего не соображала. Кровь бросилась ей в голову, а слова «вашего дорогого папаши» и вовсе вывели ее из себя.

Не успела она подумать, что делать в следующий момент, как увидела, как томатный сок из ее бокала уже летит в удивленное лицо Марата Сапаровича, и красные капли стекают с его бровей, волос и щек, а белый воротничок рубашки в мгновение ока потерял идеальную белизну, превращаясь в красный.

Камаев выскочил из-за стола, обежал его. Он сам имел вспыльчивый характер, и не редко вступал в драки, защищая свою поруганную честь. А теперь как раз нужно было отстаивать свое реноме, иначе завтра все коллеги будут полоскать его честное имя. Марат Сапарович не знал, что сделает в следующее мгновение, может, просто оттаскает за волосы бешеную сучку, не взирая на ее потерю.

Но только он занес свою руку, чтобы воплотить свой замысел в исполнение, как почувствовал, что его кулак зажала чья-то довольно мощная ладонь. Ничего себе! Никакой субординации. Камаев гневно обернулся и увидел прямо перед собой спокойное лицо Оспана.

– Щенок! – выкрикнул Марат Сапарович.