Заметенные снегом

Динара то выходила из комнаты, то снова входила, изумлённо глядя на отца. Впервые он предстал перед ней в таком облике, – облике творца и созидателя.

Наконец он закончил свою работу, и дочка взглянула на первую в жизни картину своего открывшегося в иной ипостаси отца. Удивлению её не было предела. Точно также поразилась и пришедшая домой Гульнара. Во-первых, это было очень красиво, а во-вторых, абсолютно непонятно. В смешении красок каждый видел что-то своё: кто-то звёздное небо, кто-то поле, утопающее в фиолетовых и голубых цветах, кто-то – чудесный подводный мир с диковинными, неизвестными науке океанскими созданиями.

Однако самое интересное произошло на следующий день. Гульнара, мучающаяся последние годы мигренью, проснулась абсолютно здоровой, что привело её в полнейший восторг и заставило задуматься, от чего же она выздоровела. Таблетки те же, питание то же самое, даже распорядок дня остался рутинным, ни на пунктик не отклоняющийся от обычного.

Через некоторое время Жанболат уже начал сам выбирать холсты и грунтовать, научился разбираться в смешивании красок (узнал, наконец, что такое розовый ультрамарин), разных разбавителях, лаках и прочих «двойниках»-«тройниках», а также в разнообразнейшей номенклатуре кисточек, словом, стал настоящим фанатом живописного дела.

Критики вознесли его работы до небес, по-разному определяя новаторский стиль. Склонялись к тому, что, скорей всего, это абстрактный импрессионизм, но с каким-то совершенно необычным подходом. Пикантность придавал тот факт, что картины Жанболата, теперь уже Жана, действительно, обладали исцеляющим эффектом.

Так, неожиданно для всех, Жан стал модным художником, что, в дополнение ко всем приятным вещам, приносило теперь их маленькой семье немаленький доход со всеми вытекающими из этого бонусами. На одной из проводимых в южной столице выставок Жан и познакомился с Алтаем, любителем новейших веяний в искусстве и живописи, который приобрёл у художника несколько особенно полюбившихся ему и Карине картин.