Весточка с той стороны

Приглушенное, большей частью, монотонное стрекотание его газонокосилки отлично подошло бы для сеанса медитации, которую Гали-Есим с недавних пор стал регулярно устраивать, чтобы хотя бы на время вытеснять поток суетных мыслей. В какой-то мере они мешали ему жить и работать. Но отделаться от них – нелегко. Особенно от воспоминаний, возможно, о самом важном дне в его жизни. Он называл его «тем самым».

Время от времени Гали-Есим будто заново проживал его, миг за мигом, ярко, в деталях, воссоздавая все сопутствовавшие тому моменту эмоции и ощущения.

Как сейчас, например, – стоя у окна. Но эта газонокосилка отнюдь не выкашивала суетные мысли Гали-Есима, а словно затягивала его же – в его же воспоминания…

…Год назад, Бекбайтасова внезапно посетила крамольная мысль: вот, наконец, тот самый день и настал. И он почувствовал, как всё его существо заполняет неукротимая энергия: он способен изменить целый мир. Гали-Есим всегда умел прислушиваться к интуиции. Хотя, надо признать, тогда нудный мелкий октябрьский дождик изрядно подпортил настроение.

А впрочем, даже не он, а обещание того, что за этим неизбежно должно последовать: снег, холод и пронизывающий ветер в этой постылой столице, и опять заноет колено, а значит медсестричка поставит болючий укол. Надо все-таки решиться на операцию, надо. Швейцарцы хорошо знают своё дело. Ещё бы за такие деньги!..

Да, это – тот самый день, – он понял это сразу – вне всяких сомнений. «А значит пора действовать. Я не прощу себе этого никогда, если буду малодушен и нерешителен, – сказал он себе.

 – История не простит меня…»

В тот день на расширенном заседании правительства, он вполуха слушал то, что вещает президент Ельбасар Кабдырович Арзанбаев. Тот, как всегда, бросал министрам общие короткие реплики. Его маленькие глазки беспокойно перебегали с одного лица на другое, и всё никак не могли за что-нибудь зацепиться, словно у министров были стёртые, безликие, гладкие физиономии. И в который раз, Гали-Есим, встречая суетливый взгляд Арзанбаева, – тот не выносил, если прятали глаза, когда он обращался к кому-нибудь, – злорадно думал: «Маятникообразный нистагм[18 -

] не лечится… Пробовали лечить уже не раз и не два, уж сколько денег угрохали, но этот беспокойный бег ельбасаровых глаз уже не остановить ни-ког-да».

Гали-Есим привычно сохранял сосредоточенное, заинтересованное выражение лица, время от времени согласно кивал и записывал что-то на бумаге.