Испытание вечностью

Он узнал о напастях и военных походах минувших дней. Особенно Рон любил слушать легенды и мифы Древних о Богах, Белом храме, мифических существах – великанах, суккубах, русалках, пожирателях душ.

В восемь лет Коб подарил Рону меч. Короткий с широким лезвием, рукоятью, обмотанной кожаным ремнём – меч больше походил на тесак. Рон чувствовал себя истинным Сайаном, великим войном, и очень дорожил подарком отца.

– Покажи подарок, – просила Аури. – Дай взглянуть.

Рон посмотрел исподлобья и протянул ей меч, но в руки не отдал.

Аури всё реже видела сына, всё реже говорила с ним. Нет, ей не запрещали его видеть! Просто, всё его время отнимали занятия, охота, походы с отцом в земли Древних. Но в те редкие часы и минуты, что он заглядывал в её покои, не было предела материнскому счастью. Только ей он доверял свои мысли, секреты, ночные страхи.

– Почему ты не играешь с мальчишками? – однажды спросила Аури.

– Они дразнят меня.

– Дразнят?

– Подкидыш, найдёныш, приблуда.

– Ты говорил отцу? – Аури была в бешенстве.

– Нет… Не надо. Я сам разберусь.

«Сам разберусь… Тебе только одиннадцать. Сам разберусь…» – подумала Аури.

Но всё же, она не стала посвящать в это Коба.

– Королева, Аури, скорее идёмте! Рон…, – в комнату вбежала Офи, прислужница Аури.

– Что с ним!

Они неслись по узким коридорам чертога в трапезную. Там, у огромного обеденного стола стояла кухарка, Роза, жена ловца Сула.

– Что случилось? – спросила королева.

– Ваше Королевское Высочество! Я стирала бельё у реки, – Роза тяжело дышала, то и дело запиналась. – А этот.., – она потрясла Ронина за плечи. – Разодрался с этим.., – и она поддала затрещину Атею. – А потом Рон затащил Атея в воду и они, … он… пытался утопить его.

– Рон, Ронин! – строго обратилась королева. – Ты топил его?

– Нет, я только хотел, чтобы Атей обещал больше не дразнить меня.

– Дразнил, дразнил, я слышала! Маленький паршивец! – прошипела Роза.

– И он обещал?

– Обещал.

Аури гордилась сыном – он сам наказал обидчика, не пользуясь своим положением и родством с королём. Кроме того, Рон никогда не припомнил ту обиду. Напротив, он проникся к Атею, а Атей к нему.