Песок в раковине

Парадоксально, но он даже жалел её, по-своему: ему казалось, что если он будет нежен с нею, то не сможет потом оставить её одну в лесу и не терзаться при этом мыслью о надежде, которую подал ей своей нежностью. Как всякий мужчина, он исходил из того, что одинокая женщина не может быть счастлива и просто жаждет иметь возле себя мужика. Но все его, в общем-то, и не дурные чувства облекались в грязные слова:

– А может, ты медведей предпочитаешь? Ты только намекни!

Анна опять промолчала, но на лицо её легла тень.

– Обиделась, что-ли? – Тут же заметил Игорь. – Да ну, брось! Я хочу, ты хочешь, чего выпендриваешься? Хочешь дать, так давай! Надо проще быть!

Анна опять промолчала, и его это начало раздражать.

– А может, ты здесь, в тайге, алые паруса ждёшь? – Теперь он ей просто мстил. – Да ты посмотри на себя! Сколько тебе – сорок, сорок пять? – Он видел, что ей не больше тридцати, и прибавлял намеренно, чтобы сильнее оскорбить. – Да ты и в двадцать красоткой не была! Только и есть, что глаза да ноги, а гонору, как у Джулии Робертс! Волосы серые, руки грубые, смотреть противно! Я тебя просто порадовать хотел, ты что, решила, что я от страсти млею? Жалко ведь, когда живая баба на корню сохнет!

Анна уже чувствовала, что если пошевелится, ответит ему – то заплачет.

И не то, чтобы всё это действительно было ей важно, просто любая, и тем более такая, грубость ранила её так, словно прикасались к свежему ожогу. Она его не звала, не завлекала, он ей был не нужен! Сам ошибся, припёрся, незваный, и теперь мстит ей за это?! По какому праву?!

– Что ты молчишь, как корова?! – Не выдержал он. – ТЫ бы хоть защищалась! ТЫ ведь вообще никто, ты понимаешь? Амёба! В тебе ни огня, ни страсти нет, ничего, что цепляет! Мне сначала показалось: вот это баба, живёт одна, ничего не боится, боевая, наверное! Порох, бомба! А ты корова, поняла?! Корова! Да пошла ты… – Он встал и, сопровождаемый рычанием собак, вышел.

Ему было стыдно, но злость и разочарование были сильнее стыда.

Взошедшая луна ярко светила на двор и на дорожку, на которой стоял небольшой медведь-подросток и жадно ел остатки их ужина. Ананасовый компот, почти нетронутый, пришёлся ему по вкусу, и он смачно чавкал, носом вырывая жёлтые кусочки из общей кучи. Увидев человека, он горбом поднял шерсть на загривке; из приоткрытой пасти капала пена.