Между нами

Правду ли сказал мне Дэниел? Он привез меня к себе, потому что действительно не хотел, чтобы я заболела, или у него были другие мотивы?

Я не заметила какого-то особого внимания с его стороны, но что если…

Что, если он рассчитывал на что-то со мной, выходящее за рамки профессиональных отношений? Как мне тогда себя вести? Я, может быть, не большая его фанатка как человека, но он вроде как привлекает меня в качестве мужчины.

И конечно, я не сегодня это заметила. Но все эти противоречивые чувства, что он вызывает во мне, тоже неспроста.

Моя рука с полотенцем замерла. Я смотрела себя в глаза и спрашивала:

«Серьезно? Ты на самом деле хочешь этого?»

Но даже если это и случится, то, скорее всего, будет огромной ошибкой с моей стороны.

Испытывая смущение из-за хода своих мыслей, я вернулась в гостиную. Дэниел, уже без пиджака, разливал кипяток в чашки.

– Подумал, ты не откажешься от чая.

– Только потому, что мы находимся в Англии? – несколько нервно пошутила я.

Шутка вышла не смешной.

– Ты ведь не англичанка. – Он подвинул чашку в мою сторону, а я опустилась на высокий стул, отметив, что как-то незаметно мы перешли на «ты».

– Я родилась в Чехии, тогда еще Чехословацкой республике. В Англию перебралась восемь лет назад, когда поступила в балетную школу.

Я не знала, интересно ли ему было узнать это, или же мои слова не вызывали ничего, кроме скуки – по его лицу совершенно невозможно было ничего определить. Казалось, он просто слушал, глядя мне в глаза – у него никогда не было с этим проблем.

Я вдруг подумала, что это человек железного самоконтроля. Да, он мог кричать на нас во время репетиций, но я ни разу не видела, чтобы он по-настоящему выходил из себя.

Он был хладнокровным, но, несмотря на все это, было нечто, что влекло к нему.

– Ты всегда хотела танцевать в балете?

Он поднес чашку к губам, не сводя с меня взгляда.

– Почти столько же, сколько себя помню. Мне было лет пять, когда я увидела «Лебединое озеро» по телевизору и влюбилась в то, что происходило на сцене. Я не могла постичь весь драматизм, передаваемый актерами, но их движения завораживали.