Записки штурмана

Что-то явно его тревожило, словом он оказался на корабле не по собственной воле. Но теперь, раз уж он здесь, в трюме, с другими трюмными крысами, далеко от берега, то жалеть о чем бы то ни было – поздно.

Так или иначе, Стэфан Каркаров вызвал у меня больше расположения, нежели Бигль Харпер, чей сиплый голос и одутловатое лицо – свидетельствовали о непреодолимой любви этого человека к выпивке. Из наших разговоров, я узнал, что Бигль был похищен из кабака, в котором напился и уснул. Отрезвел мужчина, уже, будучи в открытом море.

– Я даже с супругой не успел попрощаться, – сказал Бигль. – Но я не думаю, что она станет горевать обо мне. Да и я тоже, когда разбогатею, найду другую жену. Например, Барбару. Она хорошая баба, хоть и проститутка.

Весь день, Бигль пустомелил. Ему было плевать на семью, у которой был так нагло похищен, ему было плевать, на договор, что он не посчитал нужным подписать, было плевать и на пиратов. Этого человека не угнетал даже грязный трюм, где теперь ему суждено несколько месяцев счищать со стен отвратительных насекомых.

– Тебе необходимо подписать с капитаном договор, – сказал я Харперу. – Иначе, он не выплатит тебе ни цента.

– Я, знаешь ли, Батчер, – ответил мне Бигль Харпер, – не так-то прост, как может показаться на первый взгляд. В случае неуплаты мне денег – я обращусь в суд. У меня там знакомые есть.

Я ничего не ответил. Что-то мне подсказывало, что в таком ремесле, как пиратство, вряд ли в случае неуплаты, деньги можно отсудить.

Глава 3

Шилох Абберботч

К вечеру я валился с ног. Но лечь спать я и те, с кем мы сегодня поступили на службу не смогли. Когда мы спустились в трюм, где Хагли разместил спальные места новобранцев, там уже сидело несколько матросов, и они были далеко не из первоходок. Здесь, как и всюду, кроме капитанской каюты, стоял тошнотворный запах пота и гниющих водорослей.

Я уселся на одну из бочек с порохом, так мой гамак был занять боцманом, и стал слушать, о чем говорили бывалые пираты.

– Как только наш корабль бросит якорь, я отправлюсь в прибрежный бордель, напьюсь и оставлю все свои деньги в трусах одной из тех кабацких шлюх! – Это сказал Джозеф Хилл – наш плотник. Мужик он был пожилой, и очень нескладный, будто выстругал сам себя из куска дерева тупым рубанком.