Ведьмин пес. Детство ЦерБера

Я принял позу поудобней, опустил глаза, узрел две ноги и узнал обувь. В ней ходил ведьмин прислужник. Когда кот плохо себя вел, то старуха забирала его в кладовку, а на смену ему выходил человек. Он молча чинил все, делал уборку, стирал, огородничал.

– Ну как тебе в этой личине?

Я вздохнул. То ли я стал немым, то ли совсем нелюдимым. Говорить теперь не хотелось вовсе.

– Вот тебе ключи. В сарае инструменты – починишь все здесь, все, что найдешь приведи в порядок. Потом помой полы в сенях и на крыльце, просуши и ступай в огород… прополи там все.

Она протянула мне связку ключей к которой пес Цер Бер был не допущен под страхом остаться без ужина.

Голову словно затянуло паутиной. Мысли стали похожи на унылое брожение по кругу. Меня превратили в человека, который дословно выполнял все, что ему прикажет колдунья. Кажется, это основное его занятие – выполнять приказы.

Оказалось, что я умею не только подметать и мыть, а еще неплохо плотничаю, понимаю какое растение культурное, а какое нет.

Ведьма превратилась в худощавую женщину средних лет. Она выглядела достойно, хорошо пахла дегтем и носила широкие штаны вместо юбки.

Вскоре я остался один и работал целый день, как проклятый не в силах остановиться.

Она пришла вечером и принесла с собой суму, набитую чем-то, что моя новая личность хотела выкинуть на помойку. Ветхий баул напоминал один из тех драных мешков, что я нашел в сарае.

Ведьма велела мне пойти в кладовую и приготовить ужин, поставить воду на огнь, да вынести во двор корыто. Эта женщина вручила мне кусок мыла с розовым ароматом и велела стирать свое белье. Грязные старушечьи тряпки валялись в горнице неделями и аромат стоял такой, что в голове проснулся Цер и начал жаловаться на тошноту.

В этот вечер она оставила сени открытыми, велела развесить все там. Потом объяснила, где в лесу стоит телега и куда отнести с нее поклажу.

– Сам сегодня тоже в сенях ночуй – дождь будет. Да закрой все и ключи положи на лавку. Я спать.

У меня живот подводило от голода, ноги тряслись от усталости, а руки отказывались делать что-либо. Человек, в которого меня превратила ведьма, ни в чем не мог отказать ей. Это безвольное существо готово было повиноваться любым приказам.