Кошмариус и его непридуманные истории

Раздача подходит к концу, а валета всё нет! И тут я с ужасом обнаруживаю, что каким-то макаром у меня в руке вместо дамы и короля девятка с семёркой, да ещё и тройка эта бубновая снова ко мне вернулась! А самое главное – я понимаю, что парень напротив уже выиграл. Короче говоря, я к тому моменту уже изрядно захмелел. Решил напоследок подраться. Ну и получил по рёбрам – парень-то сильный оказался. Разбил несколько тарелок, сломал стул. Уж свинячил я направо и налево. Джо меня вывел на улицу и пнул под зад. Я, конечно, выругался тогда на него, но он прав был.

Я ведь сам баламут. Ну, что думаете? – обратился наконец Мертвельски к своим слушателям.

– Я думаю, что ты позоришь нас всех, Мертвельски! – хрипло заметил вновь подошедший Корпс. Из всех музыкантов он был самым угрюмым, нелюдимым и никогда не улыбался. Полная противоположность весельчаку барабанщику. – И себя когда-нибудь доведёшь своими пьянками до могилы, – закончил он.

– А ты, Корпс, мёртвая горгулья! Нет в тебе искорки! Глядите-ка, какой трезвенник нашёлся! У самого в чехле, поди, пол-литра виски припрятано! – парировал Мертвельски.

Саймон с надеждой спросил:

– Так а как же ты тогда совесть нашёл?

– Когда? – не понял Мертвельски, который начисто забыл, с чего начинался разговор и по какой причине он сочинил свою побасёнку.

– Ну тогда, когда ты в таверне подрался. Ты ведь сказал, что она была на Великом Погосте, – напомнил Саймон, который всё ещё не понял, что его разыгрывают.

– Ах да… – неуверенно протянул Мертвельски, но тут же спохватился и с ходу сочинил окончание своей истории.

 – Дело было так, дружище, – улыбнулся он, отворачиваясь от презрительного и осуждающего взгляда Корпса. – Тогда я ещё выпил, упал в сточную канаву и каким-то чудом дополз до Погоста. После всего я мертвецки устал и заснул прямо там, на чьей-то могиле.

Глаза Саймона округлились и стали похожи на чайные блюдца. Неожиданный поворот ему совсем не понравился. Все прекрасно знают, что ночью Великий Погост для живых не место.

А Мертвельски как ни в чём не бывало продолжал:

– На утро просыпаюсь, гляжу, а возле меня женщина с дочкой стоят. Я понимаю, что они пришли сюда не на мою пьяную рожу смотреть, а навестить кого-то из усопших. А тут я, грязный, вонючий, с перегаром, развалился на чужой могиле. И как меня ещё не закопали-то эти жуткие ребята, которые Погост стерегут?

– Вот закопали бы тебя –чёрта с два бы ты обратно вылез, – подал голос Грэйвс, до этого молчавший.