Кошмариус и его непридуманные истории

А ещё Саймон прятал глаза, стараясь не встречаться взглядом со своим покровителем.

Господин Кадаврус тем временем продолжал:

– Ты был принят в эту семью по воле судьбы. Как человек высоких моральных устоев я не мог позволить себе пройти мимо твоей беды, сжалился и привёл к себе в дом. Потом предложил тебе жить с нами. И ты согласился. – Он грозно посмотрел на корчащегося на стуле альрауна. – Почему ты тогда согласился, Саймон? – Господин Кадаврус слегка наклонился к альрауну через стол в ожидании ответа.

Саймон осмелился наконец поднять оранжевые глаза на Кадавруса, но оцепенел ещё больше, когда прочитал во взгляде прозектора тоску и усталость.

Вместо слов у него вырвалось что-то нечленораздельное, ведь он ещё не до конца отошёл от вчерашнего, да и обстановка была напряжённой.

Однако господин Кадаврус не стал настаивать, чтобы Саймон смог сформулировать хоть сколько-нибудь внятный ответ. Посчитав, что бессовестному Саймону просто нечего сказать, он заговорил снова:

– И чем же ты отплатил мне и другим? Всем, кто заботился о тебе всё это время? Драугу, Агриппине, мистеру Роджеру? Ты ни разу не сказал спасибо за то, что Агриппина готовит тебе еду.

Саймон совсем сжался в комок, в его голове жужжало и звенело, несмотря на недавние водные процедуры.

– Ты, Саймон, – укоризненно чеканил господин Кадаврус, – потерял всякую совесть. Твоя жизнь – это сплошные развлечения, хамство и наглые выходки. Я не сильно преувеличу, если скажу, что половина города тебя ненавидит!

Саймон знал, что это правда. И боялся этого. Конечно, большинство посетителей господина Кадавруса остаются крайне недовольны Саймоном и его выходками, но в глубине души альраун надеялся, что они забывают о нём почти сразу, как покидают дом прозектора.

– Но вчера ты перешёл все допустимые границы! – повысил голос господин Кадаврус. – Ты не уважаешь ни меня, ни нашу семью, ни наши устои! А значит, тебе нечего здесь делать!

Речь прозектора, кажется, подходила к концу и приобрела совсем уж неприятный оборот для альрауна. Он жалобно посмотрел на своего покровителя, но тот и глазом не моргнул, источая праведный гнев.

– Я ставлю тебе ультиматум! – заявил он.