Одно лето

– Теперь все понятно.

– Я боюсь летать на высоте девять тысяч метров в тяжелой металлической капсуле вместе с двумя сотнями пассажиров, большая часть которых любит делиться подробностями своей личной жизни с соседями. – Она улыбнулась, закинув ногу на приборную панель. – Да уж лучше проехать на машине через всю страну со странным фотографом, который задался целью как можно меньше рассказывать о себе.

Шейд покосился на Брайан, но решил, что можно поиграть в ее игру, правила были известны всем.

– А ты меня ни о чем и не спрашивала.

– Ну ладно. Начнем с чего-нибудь простого. Почему тебя зовут Шейд? И откуда эта кличка под стать имени – Тень?

Он притормозил, сворачивая к месту для отдыха.

– Это сокращение. От имени Шейдрах.

Брайан все поняла, и глаза у нее расширились.

– И Мисах с Авденаго из книги пророка Даниила?

– Моя мать решила наградить всех своих отпрысков странными именами. Мою сестру зовут Кассиопея. А почему ты Брайан?

– Родители хотели сказать, что они не сексисты.

Как только фургон остановился, Брайан выскочила, согнулась пополам и прикоснулась ладонями к асфальту. Это привлекло внимание мужчины, который садился в припаркованный рядом «понтиак». Необычная поза так заинтересовала этого туриста, что он добрых тридцать секунд не мог попасть ключом в замок зажигания.

– Боже, у меня все затекло. – Она потянулась, встала на цыпочки, а потом снова опустилась на всю стопу. – Смотри, там есть закусочная. Пойду куплю картошки фри. Ты будешь?

– Но сейчас только десять утра!

– Почти десять тридцать! – поправила его Брайан.

Шейд видел разницу между драниками и жареной во фритюре картошкой, но спорить ему не хотелось.

– Да пожалуйста. А я куплю газету.

– Отлично. – Немного подумав, Брайан снова залезла в фургон и достала сумку с камерой. – Встретимся здесь через десять минут.

Идея взять камеру была хорошей, но из-за нее Брайан вернулась только через четверть часа.

На них были мешковатые бермуды, мятые сарафаны и хлопковые брюки. Какой-то кудрявый подросток надел кожаные шорты, они выглядели так, будто их кто-то покрасил краской, а седьмая от прилавка женщина обмахивалась широкополой шляпой с развевающимися лентами.