Прыжок пумы

– Может быть, – пробурчал он, когда Куп повернулся, чтобы уйти, – я мог бы сделать пару подач… как работу закончим. – Сэм поднял биту, прислоненную к стенке сарая, и вручил внуку. – Возьми. Я закончил с нею возиться накануне.

Обескураженный, Купер взял биту, потрогал гладкое дерево.

– Ты сам ее сделал?

– Ну да. Чего на магазинную тратиться?

– Тут… тут мое имя. – Куп с трепетом провел пальцами по буквам, выгравированным на дереве.

– На то она и твоя. Так ты займешься яйцами или нет?

– Да, сэр.

 – Он передал биту обратно Сэму. – Спасибо.

– Тебе когда-нибудь надоест быть таким чертовски вежливым, парень?

– Да, сэр.

Губы Сэма дернулись.

– Иди.

Куп побежал к курятнику, но остановился на полпути:

– Дедушка? Ты научишь меня ездить верхом?

– Займись пока делом. Там посмотрим.

* * *

Он замечал, пусть и по чуть-чуть, что ему кое-что нравится. Нравилось упражняться с мячом после ужина и нравилось, какие сумасшедшие, преувеличенно крученые подачи делал время от времени дедушка.

Нравилось кататься на Дотти, маленькой кобыле, по загону – он вкусил всю прелесть этого занятия, едва перестал бояться, что она лягнет или укусит.

Лошади уже не так мерзко воняют, когда начинают тебе немного нравиться и когда мысль о езде верхом уже не пугает до смерти.

Ему нравилось наблюдать за грозой, которая однажды ночью, словно из засады, прорезала и испепелила небо. Он даже полюбил иногда сидеть у окна своей спальни и смотреть на улицу.

Он все еще скучал по Нью-Йорку, по своим друзьям, по обычной жизни, но было интересно видеть столько звезд и слышать, как в тишине гудит дом.

Ему не нравились куры, их запах, кудахтанье, злобный блеск, появлявшийся в их глазах, когда он заходил в курятник собирать яйца. Но зато ему нравилось, когда яйца готовили на завтрак или подмешивали в тесто для пирогов и печенья.

В большой стеклянной банке, на кухне у бабушки, всегда было печенье.

Ему не нравилось, когда к ним приходили гости или когда кто-то попадался им с бабушкой и дедушкой по дороге в город, – эти люди вечно оценивали его взглядом и говорили что-то вроде: «Так это мальчик Мисси!» (Его мать крестили как Мишель, а в Нью-Йорке сокращенно звали Шелль.

) А еще они утверждали, что он – вылитый дед. Хотя тот был вообще-то старикан.

Ему нравилось смотреть, как грузовик Шансов едет в сторону их фермы, и было уже без разницы, что Лил девчонка.