Подводные камни

– Скажите, что именно говорил Зейн?

Подкрепившись кофе, Дэйв пересказал все, что вспомнил, добавив кое-каких деталей.

– Хорошо. Возможно, придется вызвать вас еще раз, но пока можете ехать.

– Лучше подожду Эмили и Бритт. Только жену предупрежу.

Ли склонил голову набок.

– Жену? То есть вы с мисс Уокер… не вместе?

– Что? – Дэйв, впервые за время разговора прояснившись в лице, хохотнул: – Нет. Я семнадцать лет как женат. Или восемнадцать? Не помню точно… У меня двое детей. На Уокеров я работал в юности, еще в школе, наверное.

– А с Элайзой Бигелоу, получается, нет?

Веселье в глазах Дэйва угасло.

– Нынче мы им не чета. Она допустила, чтобы такое случилось с детьми. Может, Элайза и жертва, но ребята пострадали по ее вине.

Дэйв встал.

– Подожду вместе с девочками.

Ли подсказал, куда идти, потом молча откинулся на спинку стула. Выходя из участка, он надеялся попасть домой после шестнадцатичасовой смены и выпить перед сном пива… Теперь, видимо, впереди маячил только кофе и еще один ужасно долгий день.

Он включил компьютер, проверил данные по Зейну Бигелоу, его родителям, тете и Дэйву Картеру. Нашел телефон отеля и принялся за работу.

* * *

Зейн, вспоминая худшую ночь в его жизни, потом отмечал мелкие детали. Запах фургона – стальной, пропитанный страхом и отчаянием. Шорох колес, полный страдания. Невозможное одиночество.

Что бы доктор Маршалл ни дала от боли, та не ушла совсем, затаившись под кожей.

Глаза у охранника были похожи на мраморные шарики – такие же твердые и холодные. Водитель всю дорогу молчал. Зейн был единственным заключенным. Потом он узнал, что отец использовал все свое влияние, чтобы обеспечить его транспортировку в столь поздний час.

– Похоже, тебя здорово отделали, а? Вот что бывает, когда кидаешься на мать и сестренку.

Зейн не отвечал. Какой смысл? Он не поднимал голову.

Позднее, помимо прочего, ему стало известно, что неприязнь охранника с мраморными глазами была вызвана тем, что доктор Грэм Бигелоу оперировал его сына после автомобильной аварии.

Страшно не было. Страх, как и тревога, не мог пробиться сквозь оцепенение, охватившее Зейна.

Однако испуг взял свое, когда жалобный писк шин сменился тихим шуршанием, и за фургоном лязгнули железные ворота.