Обнаженная смерть

По-прежнему сжимая в руке бомбу, Ева встала на четвереньки, ловя ртом воздух и борясь с тошнотой. Ее взгляд упал на черные начищенные башмаки. Полицейский подоспел вовремя!

– Заберите его, – она закашлялась. – Попытка вооруженного ограбления, ношение взрывчатки, нападение…

Ева с удовольствием присовокупила бы к этому перечню «нападение на полицейского при исполнении им служебных обязанностей» и «сопротивление задержанию», но так было бы нечестно: ведь она не назвала себя.

– Вы не пострадали, мэм? Вызвать «Скорую»?

Ей была нужна не «Скорая», а проклятая шоколадка!

– Я лейтенант полиции, – сообщила она, вставая и доставая значок.

Грабитель уже был в наручниках и без сознания: второй полицейский на всякий случай врезал ему дубинкой.

Увидев, что за игрушку она сжимает в кулаке, оба полицейских побелели.

– Ящик сюда! Надо обезвредить эту штуковину.

– Есть!

Первый полицейский исчез. Через полторы минуты он вернулся с сейфом, в каких перевозят и разряжают взрывные механизмы.

Все напряженно молчали и старались не дышать.

– Заберите его, – повторила Ева; только избавившись от бомбы, она почувствовала, как напряжена. – Я подам рапорт. Сто двадцать третий участок?

– Он самый, лейтенант.

– Хорошо сработали. – Уронив пострадавшую руку, она потянулась здоровой к прилавку и выбрала шоколадку «Гелекси», не сброшенную на пол во время битвы. – Я еду домой.

– А заплатить? – крикнул ей вслед Франсуа.

– Обойдешься, Фрэнк, – ответила она, не оборачиваясь.

Из-за заварушки в закусочной Ева выбилась из расписания и попала к особняку Рорка только в десять минут восьмого.

Боль в руке и плече она уняла с помощью домашней аптечки, решив, что, если за два дня ей не станет лучше, придется наведаться к врачу, как она ни ненавидела всех врачей до одного.

Остановив машину, она немного посидела, любуясь домом Рорка. Скорее это была крепость. Четыре неприступных этажа высились над заиндевевшими деревьями Центрального парка. Сооружение это простояло уже лет двести.

В больших окнах горел золотистый свет. За воротами со сложной охранной системой виднелись вечнозеленые кусты и продуманно расположенные карликовые деревья.

Еще более сильное впечатление, чем величие архитектуры и окружающее благолепие, производила тишина. Сюда не доносились уличный шум и грохот, не доползала людская каша. Даже небо над головой было не таким, как в деловом центре: здесь можно было разглядеть звезды, не заслоняемые небоскребами.