Год первый

«Какая жалость, что они тратят последние моменты жизни на такие уродливые поступки», – думал Джонас.

То и дело между ожидавшими в приемной вспыхивали драки, но они быстро прекращались. Вирус подтачивал организм настолько, что даже атлет сдался бы, получив или нанеся пару ударов.

Медперсонал, вернее то, что от него осталось, делал все возможное.

Коек и палат было достаточно. Вот только не хватало докторов, медсестер, интернов и санитаров, чтобы лечить, зашивать раны и останавливать кровотечения.

Зато в морге мест уже не было, и трупы складывали штабелями, как бревна на лесопилке.

Куда подевались все медики? Кто-то умер, кто-то сбежал. Патти, с которой Джонас проработал в паре больше четырех лет, не стала исключением. Мать двоих детей, поклонница оглушительной рок-музыки и фильмов ужасов – чем кровавее, тем лучше, любительница мексиканской кухни, включая соус табаско, она покинула город со всей семьей еще на второй неделе эпидемии, после смерти отца, который жил в Тампе и занимался гольфом, и матери – учителя на пенсии, организатора книжного клуба и страстной вязальщицы.

Прощаясь с Патти, Джонас видел, что вирус укоренился в ней вместе со страхом и горем, и понимал, что им не суждено встретиться вновь.

Ни с ней, ни с хорошенькой медсестрой, которая обожала носить униформу с котятами и щенками. Ни с постоянно выдувавшим пузыри из жвачки санитаром. Ни с энергичным интерном, который надеялся стать хирургом. Ни с десятками других.

Они мерли как мухи. Кто-то – дома, кто-то – прямо на работе.

Кто-то умер, кто-то сбежал.

Рейчел выжила. Прекрасная и преданная делу, доктор Хопман продолжала сражаться с волной Приговора. Заваленная работой, истощенная, она ни разу не выказала признаков страха. Джонас приходил к ней, и один взгляд на девушку дарил ему надежду.

Тогда он надолго запирался в квартире, в темноте, потому что надежда ранила.

И все же возвращался в поисках хотя бы крошечной искры света в этом жестоком мире. Но видел лишь смерть, которая бросалась на Джонаса, старалась разорвать его когтями, насмехалась над его даром видеть все и неспособностью помочь.

Так что он медленно брел по приемному покою, утверждаясь в своем решении, которое принял в темноте. Это станет последней попыткой отыскать надежду.