Регрессия. Исповедь колдуна

– Разве это возможно? – перспектива показалась мне прекрасной и заманчивой.

– Есть одно заклинание – Сосуд. Очень сильное и очень сложное. Моя душа покинет бренное тело и заменит твою. Ты – сосуд для моей души. Подумай хорошо, мой мальчик, готов ли ты на это ради человека, который заменил тебе семью, даровал силы, жертвуя собственными, кормил и ухаживал за тобой?

– Готов, учитель, – без колебаний ответил я, не понимая, как несколько часов назад я мог даже допустить мысль о побеге.

– Прекрасно, мой мальчик.

Когда придет время, мы проведем ритуал. А пока наслаждайся тем, что может дать тебе бренная оболочка.

***

Боль, злость, недоверие – вот и все, что осталось в детском сердце. Мама и сама чувствовала, что перегнула. Потом, став взрослым и научившись хоть немного разбираться в окружающем мире, я оправдывал ее, понимал этот шаг отчаяния. Быть может, оставь она меня корчиться на полу, что-то бы и получилось, ценой моей жизни, разумеется. Но восьмилетнему мальчику было страшно и обидно. Единственный человек, кто всегда был за него горой, прикрывал и верил в него, предал.

Единственный родной человек.

Мы молча вернулись домой – мама всегда замолкала, когда, по ее мнению, делала что-то плохое. Она не извинялась, не объясняла, не ругала – просто молчала. Не научила она извиняться и меня.

Глава 10.

Учитель теперь не пытался вызывать во мне протест – я и без того начал доверять ему больше, чем маме. Ведь она могла отправить меня на растерзание церкви и врачам, а он всегда оставался на моей стороне.

Постепенно мне начинала нравиться та сила, что приоткрывалась мне. Впервые я воспользовался ею в школе.

Мне всегда нравились языки и начавшаяся в пятом классе история. Привлекали древние миры с их развитой цивилизацией, верой в мистику и силу природы – все то, что так отрицалось современными людьми. В конце концов, я немало времени проводил в прошлом, наблюдая за самим собой. Там я свободно говорил на французском, изучал сначала грамоту, а потом – заклинания и древние книги, которые давал мне учитель.

К своему удивлению, я обнаружил, что, возвращаясь в реальность, я ничего не забывал – помнил язык с его мягким произношением, так подходившим к моему говору, который мама называла кошачьим. Помнил и тексты заклинаний, но, конечно, не пользовался ими.

Точные науки давались мне значительно хуже – раздражала математика, стремящаяся весь мир обратить в цифры, физика, пытавшаяся описать все вокруг примитивными законами.