Нити судьбы

Она готовила вкуснейшие обеды из нескольких блюд. Наш дом, полный гостей, был уютным и чистым. И каждый маленький уголок навсегда останется в моей памяти. Алевтина вела уединённый образ жизни, а отца – Александра Михайловича Нойманна окружали люди. Вначале мама тяготилась публичностью мужа, но свыклась с такой жизнью, как с неизбежностью. Папа подавлял нас. И когда я подрос, то стал часто спорить с ним. Будучи максималистом, я не смирился с его точкой зрения. Узнав о том, какое наказание назначил суд, отец промолчал, только сердито поджал губы, что свидетельствовало о крайнем возмущении.

– Ты бестолковый, чёрт бы тебя побрал, – едва сдерживая гнев, отчеканил отец.

– Да, папа, я всего лишь твоя бледная тень! Недостоин, носить твою фамилию, – вскричал я.

– Если бы я мог забрать свою фамилию, – сказал отец. – Ты ведь ни на что не годен. Что ты дашь миру? Только и можешь, что работать в этом ресторане, писать посредственные книжонки и безобразничать в компании безалаберных друзей.

Найди себе работу!

– У меня уже есть работа.

– Это не работа, это бунт! Холуй в ресторане, то ещё занятие!

– Я занимаюсь тем, что мне по душе!

– Тебе по душе безделье?

– Я не бездельничаю. Что бы я ни делал, ты всегда будешь недоволен!

Когда разгорелся спор, мама металась между нами. Слёзы застыли в её глазах, и мне сделалось стыдно, ведь я причина её страданий. Мама любила папу и не осмеливалась перечить ему, потому что принадлежала к женщинам, которые целиком вверяли свою судьбу мужчине.

Она растворилась в его жизни, забросив работу переводчицы в международном издательстве. Алевтине прочили успешную карьеру литературного редактора отдела зарубежной прозы. Когда Бог благословил их брак ребёнком, то есть мной, Алевтина Николаевна уволилась и посвятила себя семье.

– Ты мой сын и я вправе решать твою участь, – отец упрямо сцепил зубы. В его чёрных глазах вспыхнула ярость. Он встал, и будто исполин возвысился над нами.

– Сомнительная радость быть твоим сыном, – прошипел я.

 – С чего вдруг ты возомнил себя вершителем судеб?

– Ты не пойдёшь в этот хоспис. Ещё не хватало нашей семье такого позора! – велел Александр, и я было подумал, что он ударит кулаком по столу. Так и случилось. Ложки, вилки и тарелки подпрыгнули, и звякнув, опустились на столешницу. Нойманн-старший славился взрывным характером, но также быстро успокаивался. Не одну такую бурю мы пережили с матерью.