Сюрприз под елкой

Козлина Стивенс не гнушался мелкими пакостями вроде назначить ее дежурной в выходные и праздники, ставил ее когда мог в ночные смены, пытался даже посылать ее за кофе для отдела, но получил в ответ возмущение всей женской части команды и поутих. Паразит мстил за ее отказ с ним спать. Прослышал, что она встречалась с предыдущим напарником, решил, что ему тоже перепадёт. Полез приставать прямо в коридоре.

Неделю ходил прихрамывая, с трудом переставляя ноги с распухшими яйцами между ними. До сих пор не пришёл в себя, поэтому сегодня на вызов Анджела поехала со стажером.

Малыш Рикки недавно пришёл в их убойный отдел, трупы видел только в морге на практике, причём судя по его реакции на запах – чисто вымытыми до стерильности. Бедняга глянул на тело, позеленел и понёс сдавать завтрак, а может и вчерашний ужин, в туалет, благо тот был неподалёку.

Марк проводил юнца понимающим взглядом и кивнул Анджеле в знак приветствия. Девушка поднырнула под желтую шуршащую ленту и присела рядом с медиками.

Фигуристая блондинка, лежавшая под елкой, была накрашена так густо, что не просвечивали ни фиолетово-бурые трупные пятна, ни вздувшиеся вокруг глаз вены.

Только испещрённые синим руки и закатившиеся навсегда ярко-красные от лопнувших сосудов глаза выдавали причину смерти.

– Героин? – уточнила она у специалиста, оценив желтоватую лужицу содержимого желудка около тщательно накрашенного рта и мокрое, начавшее подсыхать пятно на дорогой темно-синей юбке с разрезом.

– С примесью, но скорее всего он, родимый.

 – согласился Марк. – Ты в порядке?

Он внимательно оглядел лицо Анджелы, и не найдя на нем признаков немедленного распада личности, успокоился.

– Все нормально, – подтвердила его диагноз Феррера. Сердце заполошно колотилось, требуя свежего воздуха и любого другого дела – хоть расчлененки, хоть подснежника, только бы не связанного с наркотиками. Но брать приходилось, что дают. Отойдя на пару шагов от тела, которое уже принялись обводить мелом и готовить к транспортировке, Анджела несколько раз втянула в себя густой хвойный запах и выдохнула.

Полегчало.

Пора было приступать к опросу свидетелей.

Густав ван Лифенохен нервно отстукивал костяшками правой руки навязчивый ритм музыки, которой сопровождалась каждая поездка в высотном лифте. Спуск в почти пятьдесят этажей занимал немало времени, и мелодия, за пять лет не менявшаяся ни разу, успела надоесть до зубовного скрежета, врасти в костный мозг и пустить корни в подсознании.