Глинтвейн для Снежной королевы

Поэтому я буду иногда жить у нее день-два и на каникулах.

– Не хочет видеть Антошу, – кивнула Маруся, не удивившись.

– Я бы тебе объяснила, почему, но боюсь опять сделать что-нибудь плохое.

– Не надо, – Маруся еще сильней прижала к себе ее голову, – не объясняй.

Упорство

Когда девочке Лере исполнилось восемь с половиной лет, она совершила свой первый роковой поступок.

В школе в тот день на завтрак давали глазированные шоколадом сырки.

– Не ешь их, – шепотом посоветовала Лере девочка Нюся.

– Почему? – подозрительно спросила Лера.

– Они просроченные, – опять же шепотом сообщила Нюся.

Лера задумчиво осмотрела сырок.

– Так не узнать, – уверила ее Нюся. – Мне мама сказала. Она работает в школьной столовой.

Лера разложила на столе обертку, изучила ее и с большим трудом обнаружила плохо различимые выдавленные цифры.

– Шестнадцатое, – сказала она, – а потом еще две цифры.

– А сегодня семнадцатое! – многозначительно посмотрела на нее Нюся.

Лера внимательно осмотрела весьма упитанную Нюсю. Потом зал столовой.

– А если все отравятся? – спросила она.

– Не отравятся. Мамка сказала, что никто не отравится, просто мне их есть не надо. На всякий случай. Вот увидишь – никто не отравится.

Лера высидела в столовой до самого звонка. Никто не свалился в судорогах.

– Ты думаешь, мы подруги? – с сомнением спросила она у Нюси в классе.

– Конечно. Мы сидим за одной партой, и на физкультуре ты никогда не смеешься, когда я прыгаю или бегаю.

На следующий день столовая была закрыта, по младшим классам дежурные разносили сок в упаковках и печенье. А еще через день директор школы вызвала родителей Леры.

Пошел папа, потому что была его очередь посещать родительское собрание.

Вернувшись, папа Валя выпил стакан воды из-под крана и два раза полил цветок на подоконнике в кухне.

– Что? – всполошилась Валентина.

– Наша дочь написала кляузу в санэпидемстанцию. Что-то о просроченных продуктах в столовой. Как-то мне не по себе. Я не уверен, что все правильно понял.

– Что она написала?! – не поверила своим ушам Валентина.

– Я сам ничего не понимаю, кроме полной недоказуемости ее действий. В этом я абсолютно уверен.

– Прекрати меня пугать и нервировать, я и так вся чешусь! – повысила голос Валентина.