Фельдмаршал в бубенцах

Еще раз взбрыкнешь – руку сломаю. Пошел.

Пеппо закусил губу, отвернулся и снова двинулся по улице, ссутуля плечи.

Путь действительно был неблизкий. Жилые кварталы понемногу оставались позади, вместе с хлопаньем дверей и ставен, несущимися из окон перебранками, хохотом, приглушенным гвалтом кабаков и прочим ночным шумом. Тесные кварталы и мощеные улицы сменились пыльным трактом, обрамленным вереницей жалких мазанок. Набиравшая зрелость луна ярко освещала живописно убогое захолустье. Добрый час оба молчали.

– Ты куда меня тащишь, мошенник? Город вот-вот позади останется, море неподалеку.

В ответ Пеппо вытянул руку:

– Там, впереди, должны быть развалины крепости, ежели я не заплутал.

Ачиль поглядел на холм, увенчанный древними руинами, высеребренными луной:

– Старая римская крепость? Ты там тайник устроил, гаденыш?

– Да, – устало отозвался Пеппо, – мне сказали, что у крепости этой скверная слава и туда никто по доброй воле не ходит. Тогда я и перепрятал Треть.

Монах ухмыльнулся:

– Богатая идея. Там, были времена, рабов держали военнопленных. В подземельях той крепости народу сгинуло – не перечесть, по сей день останки в подвалах лежат. Говорят, по ночам эти страдальцы такие рулады выводят, что сдуру вошедшие седыми выбираются, а кто и не выходит вовсе.

Пеппо передернул плечами:

– Не слышал. Видно, не приглянулся я им.

Брат Ачиль вдруг расхохотался:

– А ты все ж не дурак! Местечко нашел – почище сокровищницы дожа.

Подросток покорно двинулся дальше. Двадцать минут спустя монах и его проводник поднялись на холм и остановились у черного провала ворот.

– Нам нужно внутрь, – пояснил Пеппо, – и насквозь. Все время прямо. Только тут много обломков, я не смогу идти быстро.

Ачиль негромко хлопнул о сукно рясы свернутой плетью. Его не слишком прельщал кромешный мрак развалин, но выбирать не приходилось:

– Я тебя скакать и не принуждаю. Вперед! – повторил он.

Пеппо еще сильнее ссутулился и двинулся во тьму, то и дело спотыкаясь. Полуразрушенная крепость оказалась не так уж велика. Перейдя внутренний двор, где росли пробившиеся сквозь остатки плит чахлые деревца, монах последовал за оружейником в полумрак нижней галереи, все еще величественной, несмотря на обломки колонн на заросшем травой полу. Где-то наверху во мраке слышались шорох и писк летучих мышей.