Фельдмаршал в бубенцах

 – Только зачем так корячиться, если ты все равно уже знал, где меня искать?

Доминиканец оскалился:

– Ну а как тебя в траттории брать? Народ кругом толпится, да и ты не прост. По темноте из дому ни ногой, кинжал из рук не выпускаешь. Еще возьмешь, паскудник, да заколешься, и поминай как звали. А девкой ты прикрываться не станешь, натура у тебя… хм… сентиментальная.

– И тут не поспоришь… – задумчиво проговорил Пеппо. – Итак, что тебе нужно?

– Дураком прикидываться будешь? – процедил монах.

– Да, – невозмутимо отозвался оружейник.

Доминиканец понял. Он секунду постоял на месте, а потом уволок Росанну в кладовую и запер обе двери.

– Что ж, теперь к сути, – холодно начал он, возвращаясь и становясь напротив юноши. – Торговаться и не вздумай. Ты проиграл, уясни это. Условия ставлю я – ты подчиняешься. Просто потому, что у тебя нет выхода.

Повисла короткая пауза.

– Продолжай, – спокойно кивнул Пеппо.

Доминиканец шагнул ближе, понижая голос:

– Мне нужна Треть, которая находится у тебя.

– Иначе что?

– Иначе, – ровно отозвался монах, – я очень огорчусь. И чем больше ты меня расстроишь, тем дольше будет умирать твоя девка. Отцу ее тоже не поздоровится, но его можно и не убивать. Куда интересней оставить его коротать старость со сломанной спиной и мыслями о покойной дочурке. Он-то не слепой. Поверь, воспоминаний о зрелище, которое он найдет здесь, вернувшись, ему хватит на десять смертей.

Лицо Пеппо исказила судорога, на челюсти взбухли желваки.

– Понятливый, пащенок. Поэтому давай обойдемся без уговоров.

Оружейник молчал почти минуту. По лицу шли тени, будто за скупо освещенным занавесом разыгрывалась невидимая сцена. Он медленно вдохнул. Выдохнул.

– Хорошо.

– Вот и славно. – В голосе монаха послышалась усмешка. – Где она?

– Уж точно не у меня за пазухой. Спрятана на совесть, и путь неблизкий.

– Меня жена дома не ждет, девку я запру в лавке.

Пеппо шагнул вперед, медленно выложил на прилавок кинжал, и монах осклабился:

– Вот и умник. А теперь идем. И никаких фокусов, девку пожалей.

Юноша покорно двинулся к двери. Они вышли на крыльцо, доминиканец запер дверь лавки, сунул ключ под стоящий на крыльце мешок и ткнул оружейника в спину:

– Вперед!

Пеппо осторожно повернул направо и углубился в сгустившуюся вечернюю тьму. Монах держался чуть позади.