Фельдмаршал в бубенцах

Если же все это одна сплошная ошибка и письмо предназначалось не ему – что ж. Он просто проторчит у моста, и пусть Филомена потом откупается от него пирогами.

…После вечернего построения Годелот отправился к капралу с просьбой об утренней отлучке.

Мрачный капрал, утомленный дневными хлопотами, потер подбородок и воззрился на подчиненного с раздражением:

– Неймется тебе… Куда спешишь-то? Али наследство получил?

– В церковь, мой капрал, – не моргнув глазом, отчеканил Годелот, и Фарро желчно хмыкнул, кривясь, будто от зубной боли:

– Во как оно теперь называется! Будто не знаю, каким местом вы, юнцы, думаете.

Едва однополчанина схоронили – а тебя уж, того, гулять тянет. Совесть имел бы… Ладно, охальник, ступай, на свой лад оно на пользу. Чем раньше от бабьего племени лиха хлебнешь, тем быстрей ума наберешься.

В иной раз подростка, пожалуй, взбесил бы тон капрала, но сейчас он отчасти ощущал правоту Фарро, поэтому, молча поклонившись, напряженно дождался, пока тот подпишет отпускной реестр, и ретировался.

* * *

Сутки почти без сна наградили Годелота ощущением, что под веки набиты опилки, но ни тени усталости он не чувствовал.

Переодевшись и поразмыслив, шотландец спрятал за отворотом камзола кинжал. При предыдущей стычке скьявона показала себя бесполезной. Зачем-то снова перечитав записку и предсказуемо не найдя в ней ничего нового, Годелот вышел из особняка. Уже через квартал он с досадой осознал, что то и дело оглядывается в поисках слежки: право, со стороны у него наверняка глупейший вид.

Но еще глупее в очередной раз притащить на место встречи полковничьего шпика.

А дорога к Санта-Кроче, меж тем, казалась бесконечной. Чем ближе была развязка нелепой истории с невестой, тем сильнее волнение стискивало горло, и Годелот чувствовал, что предпочтет угодить в западню, чем стать жертвой случайного недоразумения.

Вот блестящий Сан-Марко потускнел, сливаясь с Каннареджо. Величавые колонны и широкие площади сменились теснотой густонаселенного рабочего муравейника, а слева, по ту сторону искрящейся глади Каналаццо, потянулся район Сан-Поло.

Словно напоминая о цели пути, башенные часы церкви Сан-Джакометто гулко отбили девять, и Годелот припустил почти бегом.

Потемневшая стена церкви заслонила туманно-желтое пятно солнца, затянутого влажной летней дымкой облаков. Толстые потрескавшиеся деревянные колонны моста замаячили впереди.