Фельдмаршал в бубенцах

Шотландец со звоном поставил бокал на стол:

– Доктор, но это смешно! Герцогиня хоть что-то знает о Пеппо? Не странно ли для обладателя такой силы ходить в драной рубашке и считать медяки?

– Герцогиня знает куда больше, чем вы думаете, – отрезал врач. – И она в курсе, что ваш друг – сирота без гроша за душой. Наследие затерялось, и ее сиятельство настойчиво ищет его уже много лет. Однако, если верить преданию, артефакт обладает своей страшной силой только в руках Гамальяно и лишь со смертью последнего из них он подчинится другому хозяину.

– Но…

– Нет! Молчите и слушайте! – рявкнул Бениньо, подаваясь вперед и глядя подростку в глаза. – Я уже предупреждал, что вы все поймете неправильно. Бледны, как осенняя луна, взгляд полыхает, вас уже захватила эта легенда. Но Годелот… Вам нужно думать не о народных побасенках. Все намного серьезнее. Герцогиня Фонци не остановится ни перед чем. Я не верю в сказки и опасаюсь, что мою несчастную госпожу ждет страшное разочарование, однако судьба вашего друга уже предрешена.

Но вы… Вы иное дело. Вы просто случайная жертва обстоятельств. И лично от вас герцогине ничего не нужно. Не лезьте на рожон. Так или иначе, но эта история закончится. Вашего друга затравят и убьют, в этом нет сомнений. Но вы вовсе не обязаны разделить его участь.

Секунду Годелот молчал, и Бениньо видел, как лицо шотландца заливает свинцовая бледность, глаза сужаются, а нижняя челюсть обрисовывается жесткими углами.

– Годелот, погодите. Вы излишне буквально меня поняли. Позвольте, я объясню, – произнес он мягче, но юноша медленно встал из кресла, нависая над эскулапом:

– Не стоит, доктор, – вкрадчиво заговорил он подрагивающим от бешенства голосом, – я понял вас. Как же я, деревенский дурень, сразу не раскусил подвоха? Еще тогда, когда нашел в ваших записях портрет моего друга. Вы тоже заодно со всей этой волчьей стаей. У вас даже роль в загоне дичи своя.

И вот вы успешно ловите меня на горячем. Признайтесь, вы наверняка уже подозревали, что я порылся в ваших бумагах? Вы слишком аккуратны, чтоб не заметить учиненного мной беспорядка. И все же любезно оставили сыр в мышеловке, не удосужившись припрятать его понадежней.