По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

– Показывать моего Фрицци за деньги? Ни за что!

– Не вашего Фрицци, а величайшего гения человечества на ложе болезни! Каждый, кто посетит его, до конца дней своих будет хвастаться, что видел великого человека своими глазами.

– А вдруг никто не придет? – уже сдаваясь, прошептала Элизабет.

– Не беспокойтесь, прибегут!

– А как они узнают?

– Вы напишете письмо в газету с описанием величия вашего брата и трагизма его положения.

– А вдруг не напечатают?

– Напечатают! Это я беру на себя.

Не зная, что сказать, Элизабет молчала, ожидая решения графа – она не сомневалась, что ждать недолго. И точно – через пару минут он хлопнул себя по лбу и воскликнул:

– Конечно! Мы облачим его в одеяния Заратустры!

– Одеяния Заратустры? Что это такое?

– Заратустра был священнослужитель зороастризма, персидского культа, посвященного борьбе добра со злом. Что он носил, точно не знает никто, но предполагается, что он ходил в просторных белых одеяниях и в таких же шароварах.

Это даже хорошо, что никто не знает, какую одежду носил таинственный Заратустра. И где только Фрицци его откопал? Впрочем, это уже неважно, важно, что Элизабет заказала для него наряд, состоящий из просторного белого балахона и просторных белых шаровар. И теперь это одеяние навсегда останется нарядом великого Заратустры, который сказал… Господи, что же он сказал? Сколько она ни пытается и ни перечитывает книгу Фрицци, никак не может запомнить, что сказал его Заратустра.

Петра

Граф Гарри Кесслер, дипломат, писатель и покровитель искусства модерна, остался заметной фигурой на шахматной доске истории как выдающийся автор многостраничного собрания дневников, которые он вел ежедневно с двенадцати лет. Первый – вернее, второй, – том его дневников «Огни Берлина», где описываются годы между двумя мировыми войнами, был издан сразу после Второй мировой войны. Тогда как истинно первый, «Путь в бездну», долгое время считался потерянным.

Дневники графа Кесслера вызвали огромный интерес и переведены на многие языки не только благодаря добросовестной и подробной манере записей, но и тому, что их автор состоял в знакомстве со всеми, кто был хоть чем-нибудь знаменит.