По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

– Не может быть! Ты же граф!

– Тут разгадка простая, ее знает весь мир, кроме тебя, – дворянство и титул отцу пожаловал император, влюбленный в мою красавицу мать.

– Да-да, мне кто-то говорил, но я не поверила. Так это правда? Раз так, может, ты императорский сын? – замирая от предвкушения пролепетала Элизабет. Она боготворила Гогенцоллернов.

– Увы, не может. Отец представил маму ко двору, когда стал директором императорского банка, а это случилось, когда мне было два года.

– Жаль! – вздохнула Элизабет, но быстро смирилась – графа Гарри она боготворила больше, чем всех императоров вместе взятых.

– Понимаешь, она провела наедине с Фрицци всего-то две недели в Таутенбурге. То есть она воображала, что наедине, потому что меня она за человека не считала. А я всегда была рядом, в соседней комнате, и хотя меня в их заумные беседы не впускали, я все слышала и запоминала, все до последнего слова. Это длилось всего две недели, и больше они никогда не оставались наедине.

– Ты это уже говорила. Переходи к делу – о чем ее книга?

– Я уже говорила, что эта самозванка анализирует философию Фрицци на основании ее интимного знания его характера.

– Например?

– Например, по ее мнению, он больше всего любил страдание. Когда он не страдал, он страдал от того, что не страдает, а когда страдал, то тогда воистину страдал. То есть он страдал всегда.

– Что-то слишком туманно.

– Так она всегда пишет – туманно. Я для интереса пыталась ее читать – невозможно добраться до смысла.

– Ну, а что еще, кроме страдания?

– Есть еще о страдании. Она пишет, что он заболевал от своих мыслей и от них же выздоравливал. Его пересмотр моральных ценностей есть по сути поиск новой религии. Убив старого Бога, он начал искать нового.

– Но разве она не сделала то же самое?

– Она утверждает, что в Таутенбурге ей казалось, будто она с ним согласна, но потом она передумала.

– Самомнения ей не занимать!

– Еще, она утверждает, что Заратустра – это она!

– Что она – этот бородатый старик?

– Ну, так далеко она не пошла. Просто все, что Заратустра сказал, – это ее мысли!

От хохота на глазах графа Гарри выступили слезы.