По эту сторону зла (Былое и дамы-2)

Несмотря на то что Элизабет принялась гладить его плечи и звать: «Проснись, дорогой, проснись!», он не проснулся. Он не выглядит ни больным, ни безумным, он просто выглядит, как мертвец».

Мальвида

– Не понимаю, куда исчез Савелий, – пожаловалась Мальвида дочери. – Я уже третий день не могу его найти, две пневматички ему отправила.

– Ты уже третий день его ищешь? Тайком от меня?

– Не то чтобы тайком, но не хотелось тебя волновать.

– Так что с тобой?

– Ничего особенного – по ночам сердце иногда схватывает.

– И ты третий день молчишь? Можно ведь вызвать нашего семейного врача, почему обязательно Савелия?

– Я к нему привыкла.

– Вечные причуды! А что ты делаешь, если сердце схватывает в Риме?

– В Риме у меня есть свой семейный врач.

Их едва не разгоревшуюся ссору прервал резкий звонок колокольчика у ворот. Ольга выглянула в окно.

– Ну, слава богу, нашелся твой Савелий! Мчится, как афганская борзая.

А Савелий уже вбегал в утреннюю гостиную:

– Мали, дорогая, вы меня искали? Что случилось?

– Куда же вы запропали без предупреждения? А если бы и вправду что-то случилось?

– Виноват, виноват, виноват! Но когда вы узнаете, куда я запропал, я уверен, вы меня простите.

– Если вы так уверены, рассказывайте!

– Мали, ты говорила, что у тебя схватывает сердце, – вмешалась Ольга.

– Да-да, сердце! По ночам иногда болит. Но вы сначала расскажите, где вы были, а потом займемся сердцем.

Савелий явно не спешил сразу перейти к сути дела.

– Три дня назад Лу попросила меня встретиться с ней в Магдебурге…

– Я сразу заподозрила, что за вашим исчезновением скрывается Лу, – фыркнула Ольга.

– Но вы даже и на миг не заподозрили, зачем она там скрывалась.

– Разве? Я заподозрила, что к вашему приезду Лу уже сняла двухместный номер в приличном отеле.

– Вы опять за свое, Оленька! А ведь в этом нет ничего нового.

– Оля, угомонись, дай Савелию рассказать, зачем Лу занесло в Магдебург, – рассердилась Мальвида и вдруг догадалась.

– Ну, Мали, вы просто чудо! Такое чутье на своих!

– Чего же вы тянете! Говорите скорей – что с Фридрихом? Он жив?

– Жив, если это можно назвать жизнью. Молча лежит на кровати посреди комнаты в белом балахоне – изображает Заратустру, который когда-то много чего сказал.