Бес в серебряной ловушке

Живучий, плут…

Пеппо же, неспешно и наверняка мучительно смывавший с тела кровь, неожиданно сказал:

– Чего пялишься? Готов поспорить, зрелище не к обеду.

Кирасир же с напускным равнодушием отрезал:

– Много чести на тебя пялиться! Я вон на стрижей лучше погляжу – они куда милее нравом.

Пеппо дернул уголком рта:

– Стрижи… Ты сейчас мне аккурат под левую лопатку смотришь. Я взгляд кожей чую, Мак-Рорк. И чем пристальней – тем сильней царапает.

Шотландец уже собирался съязвить, но вместо этого задумчиво прищурился:

– А ведь твоя правда… Мой отец говорит, у него от прицела в спину кожа зудеть начинает.

– Во как, – спокойно отметил Пеппо, – ну а карманнику без такого умения и вовсе три шага до петли.

Годелот усмехнулся:

– Запросто же ты вором называешься.

В ответ Пеппо снова хрипло рассмеялся:

– Ты меня за руку на ярмарке схватил, что ж мне теперь, церковным певчим прикидываться?

При этих словах кирасир вскочил на ноги:

– Так ты меня и тут узнал?!

Тетивщик закончил умываться и уже полоскал в реке камизу.

– Будет тебе, Мак-Рорк, в дурака рядиться. Я тебя узнал еще в мастерской. Это зрячего обмануть нетрудно, особенно в темноте. А вот голос и запах никуда не припрячешь. Ох я и струхнул, когда тебя заслышал! Думал, ты по мою душу пожаловал. – Пеппо отжал камизу и расстелил на солнце. – Ну как, пожалел уже, что подобрал ублюдка?

В этом вопросе прозвучала уже известная Годелоту издевка, но на сей раз ему стало смешно:

– Чудной ты.

Пеппо удивленно приподнял брови, потом снова недоверчиво усмехнулся и протянул шотландцу узкую ладонь.

* * *

За скудной трапезой треснувший было лед снова схватился стылой неловкостью, и разговор не клеился. Голод никогда не способствует застольному балагурству, а сейчас ячменный хлеб и разбавленное вино избавляли от нужды касаться волнующей обоих темы.

Годелот мрачно смотрел, как хлопотливые язычки огня с треском вгрызаются в хворостинки. Он избегал глядеть на невольного сотрапезника.

От природы весьма неглупый, кирасир по молодости лет еще не поднаторел в различиях полутонов на палитре людских натур. Прежде люди делились для Годелота на приятных ему и неприятных. А в тесном мирке графства симпатия и нелюбовь выражались без особых затей.