Бес в серебряной ловушке

И Пеппо понял, что знает слова, которые так спешно ищет сестра. И он давно уже готов.

– Джузеппе, Алесса умерла сегодня утром.

Нет, он был не готов. Весть обрушилась на него, на миг оглушив и лишив дыхания. Он боялся ее каждый день, месяц за месяцем, пять долгих лет. Он привык к этому страху, как привыкают к боли в гангренозной руке. Уже почти верил, что однажды рана сама собою заживет, если ни на миг не переставать о ней печься. Убеждал себя, что уже не так больно, как прежде. И вдруг очнулся, обнаружив на месте руки обрубок, кровоточащий сквозь бинты…

Сестра Лючия смотрела в окаменевшее лицо.

Она точно помнила, что еще утром приготовила какие-то очень нужные, очень правильные слова, но они все не шли на ум. Привычно протянула руку, чтоб осенить Джузеппе крестным знамением, а он вздрогнул и отстранился, словно пальцы монахини были раскалены.

– Пустите меня к ней… – пробормотал тетивщик.

Монахиня не ответила, только ровный звук шагов и говор четок увлекли его по длинному коридору и знакомой узкой лестнице вверх.

Несколько минут спустя он сжимал ледяные пальцы, сухие глаза жгло непролитыми слезами. Он коснулся поцелуем воскового лба, пахнущего ладаном, и долго не отнимал губ.

– Прости меня, – прошептал он, – прости. Я так старался…

А настойчивая рука уже сжала его плечо:

– Джузеппе, не мучай себя. Сегодня ночью отслужим заупокойную. Монастырь похоронит Алессу. Но ты должен жить дальше. Ступай, Господь облегчит твою боль.

– Мама не нищенка, чтоб ее хоронили за счет богадельни.

 – Пеппо дернул плечом, не выпуская руки усопшей. – Я похороню ее сам. Отдайте мне тело.

– Нет. Госпиталь не имеет права отдавать тела умерших.

Пеппо обернулся, губы передернулись беззащитно-злой гримасой:

– Вы лжете, сестра. Мне ли не знать ваших порядков? Это касается только умерших от заразных хворей.

Лючия покачала головой:

– Таково распоряжение городского совета.

– Плевал я на совет.

Монахиня помолчала. Потом нерешительно коснулась пальцами склоненной головы тетивщика:

– Джузеппе… Это несправедливо, я понимаю.

Но тебе не следует хоронить ее самому.

– Позвольте хотя бы прийти на отпевание.

– Нет, – мягко отсекла сестра Лючия, – ты же все понимаешь. Не упорствуй.

Пеппо вздрогнул и отвернулся. Да, он понимал, но до сих пор не собирался об этом задумываться. Он долго молчал, а затем снял с шеи кошелек и протянул монахине:

– Вот. Оденьте как подобает, сестра. Мама любила синий цвет… и бисер.