Приданое для Царевны-лягушки

– Анкл, пойми, – выступил вперед Веня. – Мы тоже этих тварей лицемерных не терпим, но садистами никогда не были. Ты все-таки специалист. А мы с Федькой, самое лучшее, из десяти выстрелов по три шестерки можем выбить. Анкл, сделай все аккуратно, чтобы, значит, без мозгов, и машину не испачкать, – по-деловому закончил Веня.

– Не, ну я, конечно, могу попасть в ухо, если ствол туда суну, – задумчиво заметил Федор. – А с расстояния, навряд ли...

– Да что вы себе позволяете! – Платон, ища поддержки, посмотрел на мужчин из изрядно покореженной спереди «Нивы», но те настороженно отступили назад.

– Да мы понимаем! – стукнул себя в грудь Веня. – Специалист твоего класса не станет поганиться такой пакостью, как кошка! Что же теперь, пусть ее твоя кошелка завернет в газетку и отнесет в травку? А ну как она не подохнет до ночи, вылезет опять на шоссе, поползет, воя, на огни?

– Замолчи! – крикнул Платон, закрывая ладонями уши. – Что-то надо делать, что-то надо делать.

– Да делов-то всего – взять ствол и с одного выстрела аккуратно избавить ее от мучений.

– И вы хотите, чтобы это сделал именно я? – никак не мог осмыслить происходящее Платон.

– Ну ты же специалист, а Федька – он обязательно забрызгает мозгами все вокруг, он в прошлом месяце с трех выстрелов так и не смог попасть вот в такую башку одного черномазого...

– Да потому что у него волосы торчали шаром на полметра от черепушки!

– Стоп! – крикнул Платон и вдруг почувствовал в своей руке холод металла.

– Анкл, – понизил голос Федя, засовывая ему в руку пистолет, – поторопился бы, а то братки, которые в нас из-за шлема саданулись сзади, достанут стволы и начнут подсчитывать ущерб. А как ни крути – я виноват: затормозил резко. Пальни – и линяем.

– А куда... Куда тут надо нажимать?.. – Платон поднял руку и удивился тяжести пистолета.

Братья захохотали, толкая друг друга локтями.

– Ну, анкл, ты даешь! – заметил Федя, после чего последовал уже знакомый по мощи и направленности шлепок ладонью по спине Платона.

Покачнувшись, Платон наткнулся на странный взгляд Авроры. Она смотрела на него, как на противное насекомое – с любопытством и отвращением. Эти взгляды Платону были хорошо знакомы. Так могут смотреть только отвергнутые женщины, вдруг обнаружившие в галантном, щедром и милом кандидате в любовники отвратительнейшее сексуальное отклонение.