Удавка для бессмертных

Так нет же! Больше всего на свете сегодня утром я хотела, чтобы он был жив! Этот отвратительный и нереальный толстяк, читающий стихи на французском.

– А! – вздыхаю я с облегчением. – Так это последствия очередной фантазии?

– Вроде того, – пожимает плечами Су.

Я смотрю на ее профиль с завистью. Мне бы такое невероятное везение исполнения фантазий. Су никогда не сойдет с ума. Потому что она в уме-то толком и не находится. У нее непробиваемая сила воображения, вытаскивающая из любой неприятной ситуации. А заест депрессия – просто так, вдруг, так вот вам, пожалуйста! Открывай табакерку сумасшествия и засовывай в ноздри пыль пирамид.

– Что ты сказала? – спрашивает Су, вдруг обнаружив меня рядом с собой за столом.

– Я сказала, чихай на здоровье. Это про пыль в ноздрях. Что-нибудь не так?

Она смотрит задумчиво, словно прощаясь, но я не реагирую. Знакомый взгляд, знакомое подсасывание внизу живота, смотри, сколько хочешь, ты больше не обманешь меня этими условными прощаниями навек, этими всхлипами «ты мне не веришь?!».

– Я пойду, – встает Су, прощально-роковой взгляд сменяется удивлением. – Что-то с тобой не так.

– Я тоже пойду. Мне надо в редакцию.

– Мне нехорошо, – бормочет Су, обхватив горло рукой.

– Если хочешь успокоиться и прийти в норму, не ходи сегодня вечером никуда. Что изменится? Ты обнаружишь в кафе человека, похожего на этого Карловича…

– Корневича.

– Корневича, какая разница, и начнешь убеждать мужика, что вчера застрелила его в своей квартире, а потом закинула в мусорный контейнер.

– Я только подойду поближе и посмотрю, как он отреагирует на меня.

– Да как вообще все на тебя реагируют?! Су, ну давай сделаем так, как договорились. Давай отдохнем, а вечером встретимся и все подробнейшим образом обмозгуем, ну ты же сама сказала, что должно пройти время, чтобы осознать этот бред, а?!

– Давай.

– До вечера?

– Хорошо. А почему его напарник так поступил? Почему нас не посадили?

– Мы договорились – вечером.

– А, да. А про чихание ты хорошо сказала. Смешно… Вера!

– Ну что, наконец?

– Я тебя люблю.

В редакции застряла до шести, с завистью поглядывая в открытое окно. Там шевелило занавески лето. А когда спускалась по ступенькам, прощаясь с учеными дамами, увидела Хрустова у дверцы машины. Стоит, оперешись на локоть, ноги скрещены. Рубашка белая, брюки белые, туфли – белые! Молчаливый ритуал усаживания в машину.