Эликсир бессмертия

Он пересадил себе волосы, из лысеющего блондина стал шатеном, отрастил бороду, но всё равно боялся быть узнанным. Он не ходил в театры, на скачки и в рестораны – избегал публичных появлений. Посещал лишь закрытый клуб, в котором собирались в основном высокопоставленные офицеры спецслужб и дипломаты. Отпуска старался проводить подальше от Европы – на островах в Индийском океане. Своей единственной дочери он настоятельно посоветовал покинуть Англию.

Такая жизнь неминуемо вела к крупным стрессам. Периодически О'Донован впадал в депрессию, которую с трудом скрывал от руководства и подчинённых.

Иногда он срывался. В этих случаях он уезжал – якобы по заданию. На деле же отправлялся на южное побережье Франции, где в небольших спокойных гостиницах никто не мешал ему напиться и провести несколько дней, глядя на успокаивавшее его море.

Там, на юге Франции, он позволял себе всё, в том числе предаться своему любимому пороку – игре в рулетку. «Моя жизнь всё равно как рулетка, – говорил он себе, – так чего уж там…» Всякий раз, несмотря на некоторый риск, он шёл в казино в Монте-Карло.

Сам себя он убеждал, что риск приемлем: вероятность встретить в шикарном казино бывших соратников по борьбе была близка к нулю. Уж больно неожиданное место. К тому же в бабочке и фраке он был скорее похож на скучающего скандинава, какого-нибудь датского судовладельца, приехавшего в Монако, чтобы оставить там часть заработанных капиталов. Это чувство относительной безопасности его и подвело.

Как-то раз, когда он приехал в Монако особенно взвинченным и напряжённым, быстрое расслабление, несколько бокалов виски, светская атмосфера казино и заинтересованно смотревшая на него сорокалетняя блондинка с изумрудами в ушах, сидевшая напротив за рулеточным столом, – всё это сыграло с ним злую шутку. Он отпустил себя, утратил контроль и проигрался в пух и прах. На следующий день он вернулся, чтобы отыграться, и проигрался снова. Дело приняло опасный оборот.

Служба О'Донована имела одну особенность: деньги на операции он получал непосредственно из офиса премьер-министра.

И это были наличные деньги. Только в случае необходимости отчитывался он за них, и только перед советником премьера.

Он взял для себя за правило никогда не залезать в эти средства. Даже в долг. Даже ненадолго. Он считал это своим кодексом чести. Но те две ночи в Монако перечеркнули кодекс. Когда он вернулся в Лондон, в бюджете его спецотдела зияла огромная дыра.