Зов огня

Ничего, кроме шумящей крови в моих ушах.

Как можно было вежливо намекнуть ей, чтобы она убрала свои лапы от моего, по-видимому, беззащитного инвента?

Я открыла рот – понятия не имея, что скажу, например, как сыта по горлом этим миром, и мне отчаянно нужен был сон, – но как раз в тот момент Уилл резко отступил, таким образом установив дистанцию между собой и Марсией.

– Чай, – выдавил он. – Чай – это хорошая идея.

Впервые с тех пор, как появилась Марсия, он повернул голову и посмотрел на меня своими полуночными глазами.

Попыталась улыбнуться. «Все в порядке, – хотела я сказать. – Не волнуйся, мы справимся с этим вместе. Мы наконец-то снова встретились, и ничто не может это изменить. Все будет хорошо, я здесь».

Ни одно слово не слетело с моих губ. Моя улыбка больше походила на гримасу, поэтому я быстро отпустила ее, вместо этого сосредоточившись на тепле его кожи на моей.

Через пять минут мы подошли к дому и сели за скрипучий деревянный стол. Рядом с каждым из нас стояла дымящаяся чашка чая. Фос и Марсия сели напротив. Фос по очереди осмотрел нас с Уиллом, пока она с самодовольным видом размешивала сахар в своем чае.

– Лучше всего начать с самого начала, – сказал Фос, складывая руки перед собой на столе. – Дорогая, ты не хочешь рассказать? В конце концов, это твоя история.

Дорогая?

Она бросила на него сияющий взгляд, прежде чем уронить чайную ложку на блюдце с громким звоном.

– Это наша история. – Затем она посмотрела на Уилла, который сидел рядом со мной на деревянной скамье, напряженно вцепившись пальцами в колени.

– Я выросла на окраине города в районе Пиро у Колвиллов, – начала она, понизив голос. – С тех пор как научилась думать, я чувствовала себя не в своей тарелке. Была не такой, как все. Когда стала достаточно взрослой, чтобы понять, что означает кровное родство, мой брат на спор бросил мне в лицо, что я не из их семьи.

– Моя мать так и не оправилась от потери единственной дочери, – подтвердил Фос. Печаль украсила черты его лица. – Фиренца родилась с пороком сердца. Она умерла в возрасте десяти лет, что слишком рано, в мой восемнадцатый день рождения. После этого дома уже ничего не было так, как прежде.