Зло вчерашнего дня

Девушка с удовольствием изучала все ответвления раскидистого семейного древа, с интересом рассматривала черно-белые детские снимки Люси и Гарика, фотографии покойной жены Викентия Модестовича середины прошлого века и не уставала делать комплименты фотографу. Ракурс, композиция, свет – все вызывало бурное восхищение.

– Похоже, скоро дед даст Серафиме почитать мемуары, – шепнула Люся Ангелине в саду. – Она стремительно вошла, нет – вбежала! – к нему в доверие. Между прочим, подобная честь выпадает не каждому в этом доме.

– Умная, похоже, у Стасика девушка, – задумчиво отозвалась Ангелина, собирая черную смородину в большую плетеную корзинку. – Сима начала завоевание семьи с самого заковыристого родственника. Найти ключик к патриарху – это не с Гариком пококетничать и не с Катюшкой похихикать. Тут и кротость, и ум, и умение слушать и восхищаться, да вообще много чего нужно. Да, Люсь, повезло тебе с будущей невесткой. Девочка не так проста, как кажется.

– Я же говорила тебе, что на эти темы давно не заморачиваюсь.

 – Люся съела самую крупную ягоду и, вытерев тыльной стороной ладони губы, устало провела рукой по лбу. На коже остались темно-красные полосы. Господи, как похоже на кровь… Лина вздрогнула и, достав платок, вытерла подруге лоб.

– У Стасика девушки меняются, как… как цветы на моих клумбах. Интересно, сколько эта красавица выдержит? – словно размышляя вслух, спросила Люся.

– Серафима так же похожа на его прежних подружек, как твоя любимая шоколадная лилия вон на тот лопух у сарая, – возразила Лина.

И добавила: – Стасик будет полным идиотом, если упустит такую девушку.

– Не упустит, – вздохнула Люся. – Сама уйдет. Стасик тот еще фрукт…

– Думаю, теперь он резко поумнеет. – Лина невольно улыбнулась тому, что увидела.

Из дома появилась Серафима с пластмассовым креслом в руках, за ней величаво следовал патриарх с пухлой синей папкой под мышкой.

– А вы не могли бы еще раз прочитать ту главу, в которой пишете об отношениях поколений? – попросила Серафима партиарха.

 – Там столько мудрых, оригинальных мыслей о воспитании и о детях.

– О каких еще детях? – недовольно спросил Викентий Модестович. Он никогда не страдал особым чадолюбием.

– Что значит – о каких? – оторопела Серафима. – О ваших. О Людмиле Викентьевне. Об Игоре Викентьевиче.

– А, ну да, ну да… – нехотя согласился патриарх. Он-то надеялся зачитать юной восторженной слушательнице совсем другое место из мемуаров.