Наживка для фотографа

Антон приходил в бешенство, порывался уйти, Леля его изо всех сил успокаивала, и редкие совместные вечера троицы неизменно заканчивались скандалом, а потом бурным примирением. Постепенно все трое привыкли к подобным стычкам, как привыкают артисты к постоянным розыгрышам и приколам, и временами даже ждали их, чтобы как-то разнообразить жизнь, переполненную работой, учебой и кучей самых разнообразных обязанностей. Хотя что-то подсказывало Леле: скоро младшая сестренка придумает розыгрыш покруче.

Антон простился с Ленкой и вновь мысленно достал свой магический кристалл.

У него, как у всякого влюбленного, выработалась почти наркотическая зависимость от любимой. Он сидел за столом, уставившись в компьютер, скучный текст расплывался перед глазами. Антон Смирнов ничего не видел. Вернее, видел ее, Лелю. Задумчивая смуглянка, словно обнаженная маха на полотне Гойи, всплывала в памяти, мешая сосредоточиться на работе. Антон вспоминал поворот ее головы, кожу, пахнущую ванилью, каждый ее стон, каждый взгляд из-под полуприкрытых ресниц.

– Знаешь, Леля, – пару дней назад сказал Антон, когда они лежали рядом под простыней, медленно остывая после близости, – мне уже трудно представить, как я мог не приходить в эту комнату, не думать каждую минуту о тебе – такой, какая ты сейчас.

– Какая? – не удержалась Леля от кокетства.

– Хочешь голую пр-р-равду? Ты ее сейчас получишь! – шутливо зарычал Антон и, откинув простыню, принялся целовать маленькие смуглые груди со съежившимися сосками-вишенками.

 – Хорошо, что Лизы нет дома, – улыбнулся он.

– Не поверишь, а я скучаю без нее, – грустно вздохнула Леля. – Порой мне даже кажется, что Лиза моя дочь. Родители, уезжая на гастроли, всегда оставляли на мое попечение младшую сестренку. Я так привыкла радоваться ее успехам в школе, переживать из-за ее проделок. Иногда думаю, что она с тех пор почти не повзрослела. Маленькая беззащитная девочка, даже толком притворяться не умеет. Так хочется заслонить ее от опасностей жестокой жизни, ведь к ним она до сих пор совершенно не готова.

Между тем ей уже двадцать…

– Ну, по-моему, ты, Лель, фантазируешь, у дитяти, кажется, режутся зубки, – не выдержал Антон и шутливо укусил Лелю за смуглое плечо. – Таких, как Лиза, французы называют анфан террибль – ужасный ребенок. Слабость – их самое грозное оружие. Впрочем, довольно о ней. Мы только и делаем, что говорим о твоей сестре, даже в постели, особенно в ее отсутствие, это начинает меня напрягать.